Представляю это всё и чай греть ставлю. Потому что с таким вот чувством сразу ложиться спать уже не то немножко. Хочется не заспать это чувство, а побыть с ним, посмаковать, прочувствовать хорошенько. Потому что это на самом деле огромное счастье. Это даже гораздо большее счастье, чем когда рождаются дети, потому что дети — это дети, а вот внуки — это нечто значительно большее, чем дети.

Чайник согрелся, я налил себе чашку. Сижу, чай хлебаю с медочком из Горного. На пасеку заезжали как-то с туристами, я и себе прикупил. В общем, пью чай с мёдом.

У меня, конечно, чай не такой, как у Петра Алексеевича, хоть я и сам травки заготавливал. Но всё равно у его чая побогаче и вкус, и аромат будет. С другой стороны, чего удивляться: он дух, он, может, волшебством чай приправил. А почему нет?

Пью чай, а сам в руках этот тест на беременность кручу. Представляю, как дочка узнала да как мужу сказала. Интересно, он обрадовался? По идее, должен обрадоваться. Насколько я знаю его, он-то человек семейный, и детей хотел.

Потом подумал про сына: когда они обрадуют нас? Но даже если хотя бы один внук будет, всё равно уже не зря мы жизнь прожили, уже после нас что-то останется, гены наши передадутся и род продолжится. Уже не тупиковая ветвь цивилизации.

Понятно, что род наследуется по мужской линии. И по-хорошему для продления нашего рода, для продления нашей фамилии, нужно, чтобы у сына родился кто-то, желательно мальчик. Но для меня вот эти вот все условности — дело десятое. Сын, дочь — какая разница? Дети есть, и это уже хорошо, а внуки есть — ещё лучше.

Допил чай, вымыл чашку, да и пошёл спать. На душе умиротворение, хорошо.

Закрыл глаза и погрузился в сон. Думал, не усну, но почти сразу же уснул. Ну, а что? На душе после вот этой новости замечательной спокойно стало.

Хотя, с одной стороны, спокойно, а с другой, беспокойства добавилось. Потому что понимаю: теперь трудностей больше будет, и ответственность возрастёт — и не только у родителей, то есть у дочки с её мужем, но и у нас с Анютой, как у бабушки с дедушкой.

Бабушка и дедушка. Хорошо звучит!

В общем, много всяких мыслей в голове крутилось, но они все такие убаюкивающие, расслабляющие, и я уснул.

Единственное, чего не хотел — чтобы ночью меня опять этот тёмный дух будил и утаскивал в свои кошмары. Но, видимо, новость о внуке была настолько сильной и настолько светлой, что никакой тьме в этой ситуации места не было.

Утром проснулся, Анюта уже на работе. Первым делом позвонил ей, чтобы она зашла, купила мясо на шашлыки и уголь. Сказал, что будем отмечать праздник. Ну, а что, не праздник что ли? Конечно, праздник! Причём праздник получается двойной: и продолжение рода, и окончание работ с нашей площадкой для шашлыков. Ну, и я, памятуя, что вечером мужики приедут в гости, поспешил доделать скамейку. Тем более что лак подсох, можно прикручивать.

Прикрутил стойки, собрал каркас, закрепил доски. Проверил, как скамейка откидывается и как поднимается. Специально такую сделал, чтобы удобно было снег убирать. Да и вообще.

Потом мангал собирать начал. А чего там собирать — инструкция простая, сделано качественно, детали подходят друг к другу.

Пока доделывал, думал про то, что было бы здорово, если бы и дочка с мужем, и сын со своей женой приехали и разделили бы с нами вот эту радость. Потому что такие вот радости — они семейные, они в семье должны быть и делиться на семью.

Ну, а там сын со своей женой посмотрели бы на нашу красавицу будущую маму, и глядишь, набрались бы у них хорошего и тоже заделали ребёночка.

В общем, за такими мыслями я доделал всё. Мангал собрал, скамейку закрепил, а до этого ещё и площадку от снега очистил. Подумал, что подушки не успели сделать. Ну, в принципе, можно одеяло взять и на скамейку кинуть, чтоб сидеть тепло было. В принципе, на улице не очень холодно, можно и там посидеть. А замёрзнем — так в любой момент можно в дом зайти. То есть на улице только пожарить шашлыки, а уже праздновать — в доме. Но это как решим.

Пока суть да дело, Анюта с работы пришла. Мясо сразу замаринованное купила.

Есть у нас магазинчик такой, там хорошее мясо всегда продают. И шашлыки — сколько у них брали… У них там свой цех, они сами маринуют, и у них всегда очень хорошее, нежное мясо получается, не пересоленное, без лишних специй. Всё как надо.

Понятно, что пересоленые — это когда пакуют так, чтобы неделю, а то и больше мясо в магазине лежало, ждало покупателя и не портилось. А тут в этом магазинчике обычно в течение дня всё разбирают, а на следующий день с утра уже свежее готовят.

Мы знаем про это. До Анютиной работы недалеко, она зашла, в общем, купила. Там же и угли у них продают, и всё, что для шашлыков нужно. Овощей взяла тоже немножечко: огурчиков да помидорчиков. Сок… Ну, а что, уж праздновать — так праздновать.

Понятно, что много в руках не утащишь, но стол накрыть есть с чего.

Была у меня мысль подождать, пока Саня с Димой приедут, и уже потом шашлыки жарить. А потом думаю, чего ждать? Ноябрьские дни короткие. Понятно, я на площадке освещение наладил. Но всё равно лучше не тянуть и к их приходу уже пожарить.

Позвонил Сане и Диме, они сказали, что скоро приедут, сориентировались по времени, ну и всё, я пошёл угли разжигать. Ну, а что тянуть-то? Одно дело, если б днём собирались — то можно было бы не торопиться. А тут люди уставшие, с работы, и вот будут они сидеть, запахи шашлыков нюхать и слюной истекать.

Хотя, конечно, шашлыки — это целое искусство. Это не то, что там голодный пришёл и быстренько пожрал, и всё нормально. Нет, это дело такое, тут нужно с чувством, с толком, с расстановкой. Без всякой спешки, без суеты, потому что как только начинаешь суетиться за этим делом, что попало получается. Либо пересушишь, либо не дожаришь, либо наоборот, сгорят. Нет, мы шашлыки готовим для удовольствия, поэтому и относиться к этому надо с удовольствием.

Разжёг угли. Анюта тем временем мясо на решётку выложила. И когда угли разогрелись, принесла мне решётку. Я разместил её над углями, сижу, присматриваю — где водичкой сбрызнуть, чтобы вспыхнувшие языки пламени погасить, а где наоборот помахать картонкой надо. На новенькой скамейке своей сижу, мангал перед собой поставил. Рядом столик раскладной — сложил там всё, что нужно.

Сижу, смотрю то на угли горячие, то на мясо на решётке, то в небо чистое, звёздное, то на огородик свой, который уже укрыт снегом. Понятно, что кое-где снег растаял — земля всё-таки ещё не успела остыть. Но в кустах снег уже плотно лежит, зацепился. Да и там, где ботва с осени, там тоже зацепился и уже так основательно лёг — явно до весны.

Вот сижу, на эти искорки, которые иногда потрескивают, вверх взлетают, смотрю. И вот этот, знаете… Аромат поджаренного мяса и аромат морозца, лёгкого снега — это такое чудесное сочетание, так хорошо на душе.

Сижу и думаю: всё замечательно. Сейчас друзья придут, мы с ними обсудим варианты, как нам поднять шумиху вокруг чёрных лесорубов да вокруг браконьеров, чтобы справиться с этой бедой общества нашего. И обломать планы тёмного властелина. Потому что не дело это жизнь вокруг губить и волшебства её лишать.

Я, конечно, человек, а не дух, я не знаю, что такое волшебство. Но то, как я сейчас сижу на новенькой скамейке, жарю шашлыки на горячих углях в новеньком мангале, на новенькой площадке, как смотрю в небо, и белёсый дымок поднимается к звёздам… Ну, чем это не волшебство? Волшебство и есть!

Чуть позже и Анюта ко мне пришла, села рядышком со мной.

Спрашиваю у неё:

— Ты как? Что там, на работе?

Анюта говорит:

— Я ж тебе в прошлый раз не дорассказала про экспедицию-то, про нашу. Я же тогда подошла к Петру Алексеевичу и рассказала, что вот бабушки с дедушками атакуют. А он, знаешь, что сказал?

Спрашиваю:

— И что же? — самому даже интересно стало, что он мог ей сказать.

Она говорит:

— Сказал, что меня вот эта вся ситуация вдохновила. Душа моя почувствовала живое что-то, настоящее, и засветилась, как маяк. И вот все эти одинокие души, которым не хватает этого света, которым не хватает тепла душевного, они ко мне как светлячки на огонёк и полетели.