— Спасибо тебе, дедушка леший, порадовал. И за грибочки спасибо, и за ягодки спасибо. И за вчерашнего зайчишку тоже. Про своё обещание помню, постараюсь исполнить, — поблагодарил так и пошёл в лагерь.

Пока пришёл, время уже к вечеру. Уложил всё в багажник, но грибов немного отсыпал. Думаю, пожарю, мужиков порадую.

Так и сделал. Почистил грибочки, обмыл, сковородку достал, маслице плеснул, порезал лучок, обжарил. Готовил, естественно, на газовой горелке, хотя костерок запалил, потому что вот этот вот дымок горьковатый от берёзовых поленьев, это так хорошо, так приятно — главное, веточки и полешки не забывай в костёр подкладывать.

В общем, лук поджарил, грибочки кинул, посолил, поперчил, вот и всё. Только время от времени помешиваю, чтоб опятки прожарились хорошенько. А там уже и мужики возвращаются. И Саня сходу мне:

— Ну, Серёга, в эту поездку ты у нас прям за повара всю дорогу.

— Так получилось, — развёл я руками. — Грибов вон набрал. Думаю, чёб не пожарить? А зайца сегодня мы с Соловкой не нашли.

А Дима такой гордый, показывает зайца:

— Та дам!

И Саня усмехается и тоже показывает зайца

— Вот, добыли по зайчишке. Вьюга Димина постаралась!

Тут и дед тоже пришёл, Григорич.

Я и спрашиваю:

— Григорич, а твой заяц где?

— А мой заяц, — отвечает Григорич, — бегает.

— Ну и правильно! — говорю я. — Пусть бегает!

Ну, а что? У Григорича с собой и ружья-то нету. Какое ему ружье? Ещё пристрелит кого сослепу. Да и тяжело ему ружьё носить. Поэтому он просто ходит, слушает собачку, ощущает свою сопричастность с лесом.

Поели, снова разговоры. Казалось бы, встретишься в городе, вроде и разговаривать не о чем особо. А тут в лесу у костра и не переговорить. Столько всего за лето накопилось, и друзей вспомнили, и собак вспомнили, и дела охотничьи обсудили, здоровье обсудили.

Единственные темы, которые вообще никто ни разу не поднял, это рабочие. Ни Саня про свой завод, ни Дима про свою работу, про свой банк… Ну, с Димой понятно, служба безопасности, это служба безопасности, там болтунов нету. Но тем не менее. Вообще эти темы на охоте у нас табу.

Ну и я, понятно, про свою работу тоже сильно не распространялся. Работаю я водителем, вожу туристов в Горный на микроавтобусе. С туристами тоже всякое случается, но здесь это не то место, здесь охотничьих баек хватает, чтоб ещё и туристические вспоминать… Зачем? Да и кому тут это нужно? Про туристические байки я в другом месте расскажу. Туристические байки — это совсем другая история.

В этот раз отсиживаться у костра я не стал: посидели, стемнело — ну и ушёл в палатку. Как-то хотелось вот то чувство, которое появилось в душе, сохранить, придержать и не расплёскивать его за пустыми разговорами. Пусть даже и не пустыми, но всё равно за разговорами. Вот поэтому, оставив мужиков, я почти сразу же после Григорича отправился в свою палатку. У нас у каждого своя палатка, расставлены на некотором расстоянии, чтоб, если кто храпит ночью, не мешал остальным.

Забрался я в свою палатку, залез в свой спальник — хороший, качественный спальник, который минус десять легко держит, — и всё, уснул. Как говорится, голова до подушки, и я уже сплю.

Проснулся среди ночи, в туалет вышел. Ну, темнота, небо тучками подёрнуто, звёзд не видать. В лесу ветерок поднялся. Не так, чтобы прям ветер, но деревья поскрипывают, листвой шуршат, тревожатся чего-то. Такое ощущение, будто все вот эти исполины — сосны, берёзы, осинки, даже кусты калины, или там смородины, шиповника чего-то обсуждают усиленно, как будто что-то приключилось у них тут, в лесу.

Я сходил, дела свои сделал, собак проверил, постоял около входа палатки, послушал. Но долго задерживаться не стал, потому что хоть и есть вот это чувство единения с лесом, но лесные дела — это лесные дела. Меня, городского жителя, они не касаются. А если б касались, леший пришёл бы, рассказал. От этой мысли я усмехнулся и залез в палатку. Закрыл её на молнию, спрятался в спальник и снова отрубился.

Утром разбудили меня голоса мужиков, которые поднялись и начали готовить завтрак.

Выбрался из палатки, пошёл умываться.

Кстати, у нас в лесу умывальник на этом месте уже стационарный. Из полторашки сделали. Дно отрезали и прибили к стволу чуть выше — это мыльница. А саму полторашку с отрезанным дном перевернули. В неё тёпленькой водички с утра нальёшь, чуть-чуть крышечку открутишь, и вода начинает потихоньку течь. Одно удовольствие: вроде в лесу прохладно, а умываемся тёплой водичкой. Всё-таки какой-никакой, а комфорт!

Так вот, умылся, пошёл помогать мужикам, а они к тому времени уже завтрак приготовили, чай согрели — всё как надо сделали.

Позавтракали. Обсудили, что сегодня у нас день короткий, охотимся до двенадцати, а потом всё — собираем лагерь и возвращаемся в город.

От ночного ветра и тучек и следа не осталось: небо чистое, голубое, ветра нету, погода приятная — красота.

Идём мы с Соловкой по лесу. Она следы ищет, а у меня на плече ружьё висит. Но вот честно, стрелять вообще не охота! Понятно, если Соловка зайца на меня выгонит — мне под выстрел, я, конечно, стрельну. Иначе что это за охота, когда добычи совсем не привезёшь? Охотник добычливый должен быть, иначе смысла в охоте нет.

Вот иду, птичек слушаю, на небо чистое и ясное любуюсь, по сторонам смотрю.

И тут Соловка подняла зайца и погнала. Через минуту смотрю, к Соловке подваливает Димина Вьюга. Ну, думаю, значит, и Дима где-то рядом.

И точно, Дима появляется из-за кустов собственной персоной.

— Давно не виделись, — говорю.

— Ага, давненько, — отвечает Дима. И тоже слушает, как Соловка с Вьюгой зайца гонят.

Ну, я и решил, что сейчас хороший момент поговорить с Димой. Как бы ни к чему не обязывает, но вдруг что-то нужное узнаю. Вот и спрашиваю:

— Дим, спросить у тебя хотел. Если, допустим, человека найти в городе надо… Это возможно, как считаешь?

Дима отвечает:

— В наше время вообще проблем нету: телефоны, карточки, хоть какая-нибудь транзакция или там какое-то действие — и местоположение человека с точностью до пятисот метров установить можно.

— Ого, никогда не думал об этом. А если, к примеру, у человека нету телефона и нету карточки?

Дима задумался, пожал плечами:

— Ну тогда сложнее. Тогда надо уже старинными способами искать: смотреть, с кем общается. А что случилось-то?

— Да так, — говорю. — У знакомого у одного внучка из деревни в город уехала, не пишет, не звонит. Вот он переживает, как бы девчонка в беду какую не попала.

Ну, это я специально так рассказал. Не говорить же, что знакомый — это леший, а его внучка — древесница. Дима решит ещё, что я не в своём уме. Хотя мне по большому счёту без разницы, как он там решит. Но компания у нас хорошая, не хотелось бы, чтобы какие-то косые взгляды были. Хочется, чтоб и дальше всё продолжалось нормально. А потому я всего и не рассказываю, а вот так — в укороченном варианте. В принципе я ведь недалеко от правды-то ушёл. Девчонка действительно, можно сказать, деревенская, оторванная от цивилизации, уехала в город, и действительно с ней может что-то случиться. Так почему бы и не спросить у профессионала? Всё-таки он работает в службе безопасности банка уже много лет, копать информацию о людях умеет, так что вполне может что-то и посоветует.

Удивительно, но Дима отнёсся к моим словам очень серьёзно. Сразу расспрашивать начал: что за девчонка, зачем уехала, с кем общалась. То есть прям профессиональный следователь. Я, конечно, думал, что рассказывать, что не рассказывать. Потом всё-таки решил пока придерживаться своей стратегии, мол, девчонка из этих мест, жила с дедом в лесу на хуторе, там и выросла. А тут встретилась с подружками в лесу, они её в город и сманили.

Дима, понятно, спрашивает:

— Что за подружки?

— Да я откуда знаю? Не знаю, что за подружки. Из какой деревни, тоже не знаю, как зовут подружек — не известно. В общем, такая получается странная информация.