Но мне-то в данном случае вообще без разницы, кто что подумает. Не для других я это делаю, для меня важно освободить домового, не позволить ему сгинуть, как другим духам.

Короче, увидел я, что эти бандиты от медведя отстреливаются, пытаются сбежать, но и Петра Алексеевича не бросают, за шиворот тащат его за собой. А он перепуганный весь. Ну ещё бы, когда трёхсоткилограммовая махина, разозлённая, разъярённая, кидается на тебя. Да ещё и раненый медведь!

Но скажу честно, мишку мне было жалко, потому что пропал ни за что, ни про что. Даже если сейчас эти бандиты не убьют его, то всё равно он уже в спячку не ляжет, начнёт шататься. А медведь-шатун — это беда для окрестных сёл, и его всё равно потом подстрелят.

Я снова мысленно попросил у него прощения и поблагодарил его за помощь. Не знаю уж, услышал он мою молитву, не услышал.

Короче, улучил я момент и выскочил из-за куста. Огрел прикладом мужика, который держал Петра Алексеевича, потом другого саданул, схватил домового за шкирку, и нырнули мы с ним в овражину.

Раздались выстрелы уже и над нами, но тут Соловка, слышу, зарычала, залаяла озлобленно так, а потом заскулила. У меня сердце сжалось, думаю, ещё и Соловка пострадала… Хоть бы жива осталась.

Но Петра Алексеевича не отпускаю, тащу за собой подальше от этого места.

Он быстро сообразил, что к чему. И когда я сказал ему: «Бежим!» — он припустил вслед за мной, что есть духу, откуда только силы взялись.

Бежим мы с Петром Алексеевичем, бежим. Потом я смотрю, корневище от земли отслоилось и нависает над… Ну, то есть у дерева видимо после сильного ветра корни подорвались, оно наклонилось, но полностью ещё не упало. Но между корнями и землёй образовалась небольшая ямина, и корневище бородой как занавесь висит. Ну, я и толкнул Петра Алексеевича в эту щель. Он быстренько заполз, я следом, вот и всё. Еле вместились. Ну и затихарились.

Крики, выстрелы, рёв ещё долго слышались. Потом рёв медведя стих. Видимо, убили бедолагу.

Соловку больше не слышал, поэтому и не знал, как она там, всё ли у неё хорошо. Можно было, конечно, посмотреть на навигатор, чтобы узнать, движется моя собака или нет, но тут в ямине было слишком тесно.

После того, как рёв медведя стих, бандиты ещё некоторое время бегали, орали, матерились, стреляли. Видимо, искали нас с Петром Алексеевичем. Но потом всё стихло. Но мы всё равно не торопились вылезать. Сидели, молчали.

А потом Пётр Алексеевич шёпотом говорит мне:

— Сергей Николаевич, спасибо большое. Даже не знаю, как благодарить вас. Спасли вы мне жизнь.

— Ничего, — отвечаю, — свои люди, сочтёмся.

Пётр Алексеевич говорит:

— Сергей Николаевич, а как вы тут в лесу оказались-то, да так вовремя?

— Ну то, что вовремя — не знаю, так совпало. А то, что в лесу — это же наши места, охотничьи. Я ж тут охочусь постоянно.

Он и говорит:

— Надо же, как. Ещё и медведь так вовремя…

И тут он догадался, что, в общем-то, медведя разбудил я. Видимо, на лице у меня отразилось, потому что, ну, мне реально было жалко медведя, ни за что пострадал. Ну и говорю:

— Спасибо мишке, конечно, за то, что спас наши жизни. Главным образом, вашу жизнь, Пётр Алексеевич, а следом за вами и жизни девчонок.

А Пётр Алексеевич такой говорит:

— Да, да, конечно, девушек… Нет, с девушками тут всё… С девушками-то всё сложно.

Сказал и посмурнел.

Я сразу насторожился, спрашиваю:

— Как это так сложно? В смысле сложно?

А он говорит:

— Ну так я ж как тут оказался. Я ж пошёл расспрашивать про этого духа, ну и попался в лапы к этим…

Я-то сразу догадался, что именно так всё и было. Говорю:

— Это-то понятно. А девушки тут при чём?

А он и говорит:

— Ну, так… Тёмный властелин, я теперь точно знаю, что это дух. Потому что тёмный властелин знает теперь, кто я. И он прекрасно знает, что у каждого домового есть своя земля, куда вход только духам открыт. И связана эта земля с его настоящим домом. Мой-то дом давно уже разрушен, но земля-то осталась. А любой домовой на свою землю может кого угодно провести, тех же людей. Причём, сами люди в это место попасть не могут. Ну, а духи… духи могут туда попасть и без хозяина, если найдут это место. Ну и так как он теперь про меня знает, боюсь, что он легко может вычислить, где находится моя земля. И как только вычислит… А может, уже вычислил… В общем, девушкам серьёзная опасность угрожает.

Мне два раза повторять не нужно. Я понял уже, что не время отсиживаться в этой норе, пора что-то делать, чтобы девушек спасти. Ну и достаю телефон. Хоть и тесно, но надо. А что ещё делать? Друзьям только звонить да собирать всех. И пока телефон достаю, спрашиваю у Петра Алексеевича:

— Как найти это место? Скажите, я скажу ребятам, они подъедут. Пока соберутся, мы с вами подъедем. И постараемся спасти девчонок.

Пётр Алексеевич задумался. Ну, думал он недолго, и решительно так говорит:

— Это в районе элеватора, вот. Но без меня ваши охотники не попадут туда.

— Понимаю. К элеватору, значит, к элеватору. Пусть собираются. Заодно приглядят за этим местом, чтоб никто не мог туда попасть — ни духи, ни другие люди.

Наверняка тёмный властелин отправил туда своих бандитов, чтобы они, во-первых, попытались взломать защиту и всё же попасть на землю домового, ну или во-вторых, если попасть не удастся, то заблокировать и никого не пускать. Кто его знает, какая там армия будет. Вполне может быть, что раз люди сами попасть туда не могут, то они просто выдвинулись и охраняют. Ждут, когда тёмный властелин собственной персоной придёт туда. Ну, или пока приведут Петра Алексеевича, чтобы он открыл проход.

Ну, а что, я и приведу его, и он откроет проход. Но не им, а нам!

Но нам нужно обезопасить себя, поэтому нужно связаться с ребятами.

И я, недолго думая, позвонил Сане, и очень коротко ему всё рассказал.

Положил я трубку и тут слышу — шаги.

Мы сразу насторожились. Поди звонком и разговорами мы выдали своё местоположение, и эти бандиты сейчас нас тут и прикопают.

Потом к тем шагам, вроде как чуть в стороне ещё камешки посыпались… Кто-то спускается. Другой уже.

Ну, думаю, всё, они, поди, все тут уже собрались, окружили нас. Мысленно с Анютой и детьми прощаюсь.

И тут в эту ямину Соловка нос засунула. Получается, это она.

А раз она так спокойно себя ведёт, то ясно, что бандитов рядом нету.

Я потянул Петра Алексеевича наружу. Выполз из этой норы, следом и домовой выполз. Поднимаюсь и вижу: леший стоит и смотрит на меня, на Петра Алексеевича, и спрашивает строго:

— Что значит, Зарина в опасности?

Ну, я и говорю, что вот так и так, пришла она за помощью против вот этих вот бандитов и других таких же, и Пётр Алексеевич выслушал её, понял всё и спрятал её в своём пространстве. Вот он домовой, а это леший, дедушка Зарины. Представляю их друг другу.

Они друг на друга так посмотрели, что сразу видно — не друзья. Ну и понятно: это дикий лесной дух, тот домашний дух. Между домом и лесом всегда противостояние.

Однако, сейчас у обоих-то цель одна — спасти девушек.

Леший побуравил нас глазами, а потом и говорит:

— Идите к машине напрямую, этих не бойтесь, я их уведу в сторону. И езжайте побыстрее, спасите мою внучку.

И тут до меня дошло, и я спрашиваю у него…

— Там, на пеньке, это вы их глаза от меня отвели?

Он так посмотрел на меня, хмыкнул, ничего не ответил. И пошёл вперёд.

Я ему только крикнул в спину:

— Спасибо!

Леший кивнул, не оборачиваясь, и пошёл дальше.

А я Петру Алексеевичу говорю:

— Всё, давай, поспешим!

И мы бегом, бегом, бегом, насколько можно быстро, побежали до машины. И Соловка с нами, хоть и вижу, тяжело ей, прихрамывает, но не до сантиментов, надо девок выручать. Прошептал только:

— Держись, Соловка, держись, хорошая!

Так или иначе, но до машины мы добежали все вместе — я, Соловка и Пётр Алексеевич. К счастью, я лагерь расставить не успел, поэтому и собирать нечего было. Запрыгнули в «Ниву», я её завёл, и поехали.