Сначала из леса выбрались на трассу, ну а там я уже втопил на максимум, который только из моей машины можно было выжать.

Пока в город ехали, дорога более-менее свободная была, и я держал скорость по максимуму. Но как только въехали в городскую черту, тут-то мы и встряли. Не успели переехать мост через Обь, а тут гайцы стоят, тормозят. Ну я остановился — что делать-то, тут без вариантов.

Гаишник подходит ко мне, представляется.

— Лейтенант Петров, здравствуйте. Ваши документы.

Ну, я протягиваю ему водительское удостоверение и документы на машину, спрашиваю:

— А в чём дело, лейтенант?

А он проигнорировал мой вопрос, в машину заглянул и говорит:

— Почему ружьё без чехла?

А я ж торопился, ружьё кинул на заднее сиденье, Соловка в багажник заскочила, привязал её на автомате, Пётр Алексеевич на переднее пассажирское сел, и мы рванули.

Ну я и объясняю:

— На охоте был, а тут из дома позвонили. Я торопился, закинул ружьё и поехал.

А сам понимаю, что отговорка так себе. Тем более, что никто из дома не звонил, достаточно на телефоне входящие посмотреть. Короче, на неприятности я нарвался на серьёзные. Это же нарушение. Тут штрафом не отделаешься, тут и ружья лишиться можно.

Гаишник жёстко так потребовал:

— Документы на ружьё.

Даю разрешение на ружьё, охотничий билет, путёвку — всё по полной программе. А у самого досада такая. Вот чего было сунуть ружьё в чехол? Это же минутное дело. Я ж всегда ответственно к этому делу отношусь, а тут словно бес попутал. Хорошо ещё, что хоть разряженное.

Гаишник всё внимательно изучает, и я понимаю, что влип по полной.

Вот тут Пётр Алексеевич и подключился. И я увидел его магию в действии, понял, как он и нас охмурял. А сейчас то же самое начал делать и с гаишником.

Разулыбался весь, глаза доброжелательность излучают, весь такой хороший, прям положительный человек. И он к этому гаишнику, значит, обращается:

— Здравствуйте, товарищ лейтенант! Как поживаете? Как здоровьечко вашей супруги? Выздоровела уже?

И так он с ним разговаривает, как будто они друзья закадычные, сто лет знакомы.

Гаишник-то сначала опешил — с чего бы это к нему так обращались? Хмырь побитый весь: глаз заплыл, губа рассечена, кровь кое-как стёр немножко, но следы-то остались. Ну и одежда вся тоже — грязная и порванная. Ну бомж и есть бомж. А улыбается так, как будто весь с иголочки одет и прям самый благополучный и благожелательный человек в нашем городе.

Пару минут у лейтенанта состояние опешевшее было, а потом он и сам разулыбался домовому. Потому что сложно не улыбаться в ответ, когда человек вот так доброжелательно к тебе настроен.

Поговорил Пётр Алексеевич с этим гаишником и про жену его, и про детей, и про службу, и всё с такой отеческой заботой, как прям отец родной и самый лучший друг. Лейтенант, конечно, размяк. А Пётр Алексеевич потом и спрашивает:

— А чего остановили-то нас? Мы ж вроде правил не нарушали, с разрешённой скоростью ехали… — А в голосе чуть заметная укоризна.

Ну гаишник давай оправдываться:

— Да вот, поступила ориентировка: машина такая, как у вас, что, мол, преступники беглые.

Пётр Алексеевич руками замахал, а на лице такое искреннее недоумение и даже обида какая-то.

— Да какие ж мы преступники-то? Точно ошибка какая-то!

Гаишник совсем растерялся.

— Ну да, наверное, ошибка.

Пётр Алексеевич улыбнулся немного снисходительно, мол, понимаю, бывает, работа у вас такая, но ничего страшного. И спрашивает:

— Ну, так мы можем ехать?

Гаишник руку к виску приложил в воинском приветствии и говорит:

— Ну да, езжайте. Не смею больше вас задерживать. Только ружьё в чехол уберите.

Я быстренько ружьё упаковал, машину завёл, и мы поехали.

Еду и на Петра Алексеевича поглядываю, думаю, вот она, магия, в действии. И спрашиваю у него:

— Откуда вы про жену да про детей-то узнали?

Он вздохнул, мол, что поделаешь, пришлось раскрыться, и отвечает:

— У домовых свои секреты, свои каналы связи. Я его домовому в своё время помог переселиться в квартиру, адаптироваться, и он мне сейчас помог информацией.

Думаю, ну а что? Полезное качество так-то.

С другой стороны, полезное-то полезное, но в чьих руках это всё находится — очень сильно зависит. Потому что если бы с таким обаянием и тёмный властелин действовать начал…

А потом думаю: а с чего я решил, что он не с таким же обаянием действует? Иначе бы армию такую не создал.

Понятно, что люди разные бывают, и среди нас откровенного дерьма немало. Но всё равно по своей воле человек просто так не будет гадить и убивать всех подряд. Что-то должно с человеком случиться, душой надломиться он должен. Ну или обработали его, лапши на уши понавесили, денег понаобещали. Он и пошёл творить непотребное.

Но урок я усвоил. И выводы сделал, понял, что скорее всего гаишники по всему городу ориентировки получили, не только эти, а значит, ещё посты будут.

И свернул на боковую улочку в сторону элеватора. В объезд мест, где гаишники обычно встают. Понятно, что теперь тише едешь, дальше будешь.

Так или иначе, а доехали мы до элеватора. Неподалёку останавливаемся, а там навстречу мне Саня выходит и кивает. За ним следом Дима. Оба такие респектабельные, приличные люди. Ну а что не приличные? Люди состоятельные. Охота увлечение не дешёвое.

Ну и силовики тоже тут — при оружии, в полной выкладке. Сколько всего их, не знаю — они уже оцепили элеватор, но два автобуса стоят.

А Саня-то подошёл и отчитывается:

— Вот, людей привёл. С Димой посоветовались, решили, что и силовики лишними не будут.

Вспоминая бандитов, которые захватили Петра Алексеевича, я, естественно, согласился:

— Да, всё так, лишними точно не будут. Как обстановка?

Один из силовиков ввёл меня в курс дела:

— Движения какого-то заметно не было, но там, на элеваторе, сидит группа людей. Но мы пока не совались внутрь, и поэтому не знаем, кто там: гражданские или бандиты. Ждём команды.

Говорю:

— Считайте, что команда есть. Будьте осторожны, если это бандиты, то они точно вооружены. В общем, действуйте. Пришла пора посмотреть поближе, что это там за люди. Одно дело, если молодёжь, которая любит по всяким разным заброшкам лазить или по каким-то опасным местам. И совсем другое, если браконьеры да чёрные лесорубы — эти ни перед чем не остановятся.

Так-то элеватор у нас не сказать, чтобы совсем заброшенный, часть хранилищ используется по назначению, но не все. В советское время-то он вообще очень хорошо работал, на полную катушку загружен был. А сейчас уже больше половины хранилищ пустует. Колхозов, совхозов практически не осталось, а фермеры не торопятся сдавать зерно… Невыгодно. Особенно по осени. Это только когда очень большой урожай, а своих хранилищ нет или не хватает, то сдают, выбора-то нет. А если свои хранилища есть, то лучше же до весны подержать. Весной-то цена совсем другая будет, чем осенью.

Дима кивнул кому-то, и всё. Бойцы сразу же сорганизовались. Прокричали в матюгальник, что проводится спецоперация и посторонних просят покинуть здание элеватора, подождали пару минут, давая возможность выйти, ну и пошли на приступ, тем более что никто не вышел.

К тому времени силовики уже окружили элеватор-то, вот и начали штурмовать. Все в касках, бронниках, с оружием наизготовку. Готовы к тому, что там могут находиться вооружённые преступники.

А мы в стороне немного остались.

Пётр Алексеевич рванул было, но Саня придержал его и головой покачал.

— Не надо лезть, пусть ребята зачистят, а потом уже мы пойдём, когда будет понятно, что безопасно.

Так-то он прав, что под пули кидаться? Не знаю уж, сколько жизней у духов, а у людей-то жизнь одна. Какая-нибудь шальная пуля прилетит и всё — поминай, как звали.

В общем, стоим мы за спецназовским автобусом, так, чтобы прикрытие было, и наблюдаем за бойцами.

А они очень слаженно работают, знаки друг другу подают, прикрывают друг друга.