Я всегда знал, что жизнь — это сплошная подстава, но чтобы так красиво и с размахом — это надо было постараться.

Меня зовут Ксавий Вельдмар, третий сын барона Вельдмара, теперь уже изгой, крылатый идиот и, по последним данным, человек (то есть демон) без единой монеты в кармане. В данный момент я сидел в «Золотом Копыте» — таверне, где даже тараканы долго не выдерживают и предпочитают дохнуть от голода, нежели травиться произведениями местной кухарки, — и пытался сделать вид, что у меня всё под контролем.

Напротив меня сидела ведьма.

Настоящая. В красном платье, которое выглядело так, будто его шили специально, чтобы отвлекать внимание от рук и привлекать внимание к женским достоинствам. Каштановые волосы, хитрые глаза цвета старого виски и улыбка, от которой у честных демонов сразу начинали чесаться рога. Она назвалась Алессией Ворн и уже минут десять рассказывала мне душещипательную историю про злобного барона, которого она якобы «всего лишь слегка прокляла».

Я кивал, улыбался и краем глаза следил за её пальцами. Они двигались красиво. Как у опытного карманника, и это меня весьма тревожило, ведь всем было прекрасно известно о том, что ведьма демону не товарищ, а злейший враг и неприязнь между нашими расами сдобрена поколениями печального опыта.

— … и тогда он сказал, что заплатит мне вдвое, если я сниму проклятие, — щебетала она, наклоняясь ближе. — Представляешь?

— Представляю, — ответил я лениво. — А потом ты сняла с него не только проклятие, но и кошелёк, верно?

Алессия моргнула. Улыбка стала на полградуса шире.

— Ты меня совсем не знаешь, Ксавий.

— Уже знаю достаточно, — я перехватил её руку под столом. Тонкие пальцы сжимали мой кошель. — Техника хорошая. Где училась?

Она не стала вырываться. Вместо этого посмотрела мне прямо в глаза и тихо, почти ласково сказала:

— У тебя. Только что.

Я опустил взгляд. Кошель действительно был уже у неё в ладони. Пустой, кстати. Но это уже детали.

— Ловко, — признал я. — Давно так работаешь?

— С тех пор, как поняла, что честным трудом в этом городе можно заработать только на могильный камень, — честно ответила ведьма. — А ты? Тоже из благородных, судя по рожкам и крыльям. Что, маменька лишила содержания?

Я усмехнулся. Больно уж точно попала.

— Что-то вроде того. Сказала, что если я не научусь отвечать за свои слова, то могу идти отвечать за них на улице. Вот я и пошёл.

В этот момент над нами нависла тень. Большая. Зелёная. С клыками.

Тролль-вышибала по имени Громых, местная легенда и главный аргумент заведения.

— Платить будем? — пророкотал он так, что кружки на соседних столах задребезжали.

Я полез в карман. Пусто. Совсем. Даже на донышке не звякнуло. Алессия тоже сделала вид, что ищет монеты. Потом подняла на тролля огромные честные глаза:

— А можно в долг? Я ведьма. Могу проклясть кого-нибудь. Соседей твоих, например. Или кредиторов.

Громых даже не улыбнулся.

— На выход, оба.

Нас выкинули красиво. Меня — с размаху, рогами вперёд. Алессию — следом, прямо мне на голову. Я успел раскрыть крылья и смягчить падение. Она приземлилась сверху, как будто так и планировала.

— Слезь, — простонал я, глядя в ночное небо с двумя лунами.

— Не слезу, — ответила она, устраиваясь поудобнее. — Ты тёплый. И вообще, это ты меня подставил.

— Я тебя? Ты меня обчищала!

— А ты мне подыграл! — возмутилась ведьма. — Сидел, улыбался, как идиот. Я думала, у тебя там хотя бы десяток золотых.

— У меня там было два медяка и старая пуговица.

Мы посмотрели друг на друга. Грязные, без гроша, только что вылетевшие из самой дешёвой таверны города. И вдруг одновременно расхохотались. Громко. До слёз. До икоты.

— Ну что, партнёр? — сказал я, когда смог говорить. — Пойдём искать, кого ещё сегодня обчистим вместе?

Алессия поправила платье, встала и протянула мне руку.

— Только если ты обещаешь не мешать. И хвост свой уберёшь — он мне весь обзор закрывает.

Я взял её руку и поднялся. Крылья слегка дрожали от смеха.

— Договорились. Но если опять полезешь в мой кошель — откушу пальцы.

— Попробуй, — мурлыкнула она. — Я их потом обратно пришью. С процентами. И с магическим бонусом, а тебя прокляну так, что рога отвалятся и крылья позеленеют, мама после этого точно на порог не пустит.

У меня от такого тут же заскрежетали зубы, пусть моя ситуация была весьма печальной, но издеваться надо мной я никому не позволю.

— Кажется, сделка отменяется, — коротко обрубил я.

— Невелика потеря! — хмыкнула эта бесстыжая и, не теряя времени, отправилась в противоположную сторону.

Ксавий Вельдмар

Я проснулся от того, что солнце нагло светило мне прямо в лицо. Сквозь тяжёлые бархатные шторы, которые стоили дороже, чем некоторые поместья, пробивался тонкий, но упрямый луч. Видимо, даже светило решило, что сегодня я уже достаточно провалялся. Это несколько раздражало, потому что я вообще-то не привык, чтобы меня кто-то в чём-то ограничивал.

Я потянулся, хрустнув крыльями, и сел на кровати. Комната была огромной — как и положено третьему сыну барона Вельдмара. Высокий потолок с лепниной, стены, обитые тёмно-бордовым шёлком, огромный камин, в котором ещё тлели угли после «тихой посиделки» с парой друзей. На полу валялись ноты, пустые бокалы и один чей-то женский чулок. Чей именно — я уже не помнил. Да и имело ли это особое значение?

На спинке кресла висел мой аккордеон. Верный, потрёпанный, с парой свежих царапин. Я улыбнулся ему, как старому товарищу по гулянкам и забавам.

— Доброе утро, красавец, — пробормотал я и почесал рога. — Сегодня мы с тобой опять отправимся на поиски приключений.

Ну а чем ещё заняться в свободное время третьему сыну барона? Тому самому запасному, которого держат «на всякий случай». Старший брат — наследник, идеальный, правильный, уже женат и скоро осчастливит маму первым внуком. Второй брат — дипломат, умный, расчётливый, вечно в разъездах и переговорах. А я… я не то и не это, творческий демон со свободой, и этой свободой и другими правами я умел в полной мере пользоваться.

Я встал, подошёл к зеркалу и критически осмотрел себя. Рога блестят (вчера начистил), крылья слегка помяты, под глазами лёгкие тени от недосыпа, но в целом — товарный вид. Для третьего сына вполне.

В дверь постучали. Три раза. Коротко и требовательно. Только так стучит наша экономка, когда её послала мама.

— Господин Ксавий, — раздался строгий голос из-за двери. — Баронесса просит вас спуститься к завтраку. Уже третий раз напоминает.

— Скажи, что я умер, — отозвался я лениво.

— В прошлый раз я так и сказала. Она ответила, что если вы умерли, то пусть хотя бы тело спустится, чтобы она могла его лично похоронить.

Я усмехнулся. Классика.

— Хорошо, сейчас спущусь.

Пока я одевался, в голове привычно крутилась мысль: как же мне сегодня отвертеться от семейных обязанностей. Потому что в нашем доме «семейные обязанности» — это кодовое название для «делай, что говорит мама, и не задавай вопросов».

У нас в семье матриархат не просто традиция. Это закон природы. Мама — баронесса Элинор Вельдмар — была главной. Не отец. Отец существовал где-то на заднем плане, тихо кивал и подписывал бумаги, которые ему подсовывали. А вот мама… Мама решала всё. От того, кого и на ком мы женим, до цвета занавесок в восточном крыле. За ней стояла бабушка — древняя, как родовой склеп, и такая же непоколебимая. А дальше — тётушки, кузины, тётушки кузин… Целая армия женщин с рогами и острыми языками, которые знали всё обо всех. Что поделать, так уж была устроена демоническая система, в которой я научился не только жить, но и выживать, пытаясь сохранить хотя бы намёк на свободу и достоинство.