Словно окружающие только и ждали момента, когда меня можно будет спокойно столкнуть вниз, не опасаясь последствий.

Я медленно подошла к столу, выдвинула ящик и высыпала остатки монет прямо на деревянную поверхность.

Три серебряных.

Пятнадцать медяков.

Смятый жетон из дешёвой таверны.

Вот и всё моё состояние.

Я долго смотрела на эти жалкие остатки прежней жизни, а потом вдруг тихо рассмеялась. Нервно. Сухо. Почти зло.

— Поздравляю, Алессия, — пробормотала я. — Ты официально докатилась.

Месяц назад я выбирала между тремя новыми платьями просто потому, что не могла решить, какой оттенок красного лучше подойдёт к моим глазам.

Теперь же сидела и подсчитывала, хватит ли мне денег на еду до конца недели.

И всё из-за демона.

Нет.

Из-за того, что я, взрослая ведьма с мозгами и магией, позволила демону сделать из себя полную дуру.

От этой мысли внутри снова начала подниматься ярость, горячая, тёмная. Очень ведьминская.

Стекло в мутном зеркале пошло тонкой трещиной. Я резко отвернулась и стиснула зубы. Нет, надо держать себя в руках. Если я устрою магический всплеск в этой дыре, соседи позовут стражу быстрее, чем я успею даже придумать себе оправдание.

Я схватила плащ и практически вылетела из комнаты, потому что оставаться внутри становилось опасно уже не только для моего душевного состояния, но и для окружающей мебели, а денег на новую у меня не было.

На улице моросил мелкий дождь.

Нижний квартал пах сыростью, дешёвым табаком, жареным мясом сомнительного происхождения и чужими проблемами. Здесь вообще всё было пропитано ощущением безысходности, и обычно я старалась держаться от подобных мест как можно дальше, но теперь сама стала частью этого пейзажа.

Я шла быстро, не особо разбирая дорогу, пока наконец не остановилась возле особняка Вайлдфайров. Он был таким красивым, и буквально пару недель назад меня тут ждали с распростёртыми объятиями. От воспоминаний стало настолько мерзко, что захотелось сплюнуть прямо на ступени, но я напомнила себе про гордость и приличия.

Я поднялась к воротам и уверенно посмотрела на слугу.

— Мне нужно увидеть Лоренцо.

Слуга узнал меня сразу.

Это было заметно по тому, как у него на секунду дёрнулось лицо.

Но уже через мгновение он снова натянул идеально вежливую маску.

— Господин Вайлдфайр занят.

— Передай, что пришла Алессия Ворн.

Слуга замялся.

Совсем чуть-чуть.

А потом вытащил из кармана небольшой кошелёк и протянул мне так осторожно, словно боялся, что я его укушу.

— Господин просил передать это… в качестве компенсации.

У меня внутри словно что-то оборвалось, не соображая, что вообще делаю, я протянула руку и автоматически взяла кошелёк.

— Вот как, — тихо произнесла я.

Слуга явно почувствовал, что происходит что-то нехорошее, потому что нервно кашлянул и сделал шаг назад. Это было весьма разумным решением, потому что в этот момент мне впервые по-настоящему захотелось кого-нибудь проклясть.

Но я снова сумела сдержаться каким-то совершенно нечеловеческим образом. Вместо этого я просто развернулась и пошла прочь.

Я сама не заметила, как оказалась возле дешёвой таверны на границе Нижнего квартала. Из дверей доносился громкий хохот, запах алкоголя и жареного мяса, а у входа курили двое молодых демонов в дорогих плащах.

Судя по всему, какие-то богатенькие сынки решили поискать экзотики и острых ощущений подальше от приличных районов.

Один из них лениво скользнул по мне взглядом и ухмыльнулся:

— О, смотрите-ка, ведьмочка, и как такая красавица тут вообще оказалась?

Второй расхохотался:

— Главное, кошельки придерживай, у ведьм есть отработанная привычка пускать состояния по ветру.

Они даже не представляли, насколько сильно сейчас рискуют.

Я медленно улыбнулась и прошла внутрь таверны не потому, что хотела есть или пить, а потому что мне было просто необходимо выплеснуть наболевшее, и в голове начал созревать план, как это сделать.

Ксавий Вельдмар

Я сидел за шатким деревянным столом в «Пьяной Мантикоре», глядя на пустую глиняную кружку, и чувствовал, как внутри медленно закипает неприятное, липкое предчувствие беды.

Хозяин таверны — здоровенный тролль по имени Громых — стоял надо мной, скрестив могучие руки на груди, и смотрел так, будто я был ему должен не пару золотых, а всю его жизнь и ещё половину таверны в придачу.

— Ну что, господин бывший аристократ? — пророкотал он низким, тяжёлым голосом. — Счёт. Платить будем или как?

Я поднял голову и улыбнулся самой своей обаятельной, самой отработанной улыбкой, которая обычно спасала меня в самых сложных ситуациях.

— Громых, старина, ты же меня знаешь уже много лет. Я всегда плачу. Просто сейчас… временные трудности. Завтра всё будет. Слово Вельдмара.

Тролль даже не моргнул. Его огромная зелёная физиономия осталась совершенно неподвижной.

— Вельдмара? — переспросил он с откровенной издёвкой. — Такого больше нет. Ты теперь просто Ксавий. И ты должен мне восемь золотых и четыре серебряных. За выпивку, за закуску и за то, что твои «друзья» разбили два стула и один стол.

Я обвёл взглядом зал в поисках поддержки. Ещё десять минут назад за этим столом сидело четверо моих старых приятелей — Ренальд, Марк, Ториан и молодой лорд Вейр. Они смеялись, хлопали меня по плечу, заказывали выпивку и уверяли, что «всё будет хорошо, брат, мы же всегда вместе».

Теперь стол был пуст.

Они исчезли. Тихо, быстро и предательски, как крысы с тонущего корабля. Даже кружки свои не допили.

— Вот это да… — тихо пробормотал я себе под нос, потому что подобное поведение откровенно застало меня врасплох. Я был уверен, что они мне помогут. Ведь дело было в каких-то жалких двух серебряных монетах. Это копейки! Вино, которое я для них заказал и которое они просто бросили недопитым, стоило дороже.

Громых наклонился ближе. От него пахло дымом, жареным мясом и абсолютным отсутствием сострадания.

— Либо плати сейчас, — прорычал он, — либо отдавай аккордеон в счёт долга. Либо… — он кивнул массивной головой в сторону кухни, — идёшь мыть посуду до утра. Выбирай. У меня времени нет ждать, пока ты решишь.

Я замер.

Аккордеон лежал рядом на лавке — мой верный спутник, единственная действительно ценная вещь, которая у меня осталась. Отдать его было равносильно тому, чтобы отрезать себе правую руку. Но гордость… гордость кричала внутри, что сын барона Вельдмара не может мыть посуду в дешёвой таверне, как последний слуга.

— Громых, давай по-хорошему, — попытался я ещё раз, растягивая улыбку. — Я же здесь столько денег оставил за эти годы. Можно же сделать скидку старому клиенту? Или хотя бы отсрочку? Мне ведь не хватает всего пары серебряных. Давай договоримся?

— Можно, — кивнул тролль. — Либо аккордеон, либо посуда. Третьего не дано.

Я посмотрел на аккордеон. Потом на свои руки. Потом снова на аккордеон.

Внутри всё кипело от унижения. Я, Ксавий Вельдмар, третий сын одного из древнейших родов, сидел здесь и торговался за право не мыть чужие тарелки. Это было настолько абсурдно, что хотелось одновременно рассмеяться и завыть.

— Хорошо, — выдавил я сквозь зубы, чувствуя, как горло сжимается. — Я… пойду мыть посуду.

Громых хмыкнул, явно удивлённый подобным исходом. Видимо, он был уверен, что я отдам свой инструмент, но я тоже не был идиотом. Аккордеон стоил не менее двадцати золотых, но главное было даже не в этом. Главное было в том, что он был почти частью меня.

— Неоднозначный выбор. Иди на кухню. И не вздумай отлынивать, иначе выкину на улицу без аккордеона и без штанов.

Я встал, взял инструмент под мышку и, чувствуя на себе насмешливые и жалостливые взгляды немногочисленных посетителей, пошёл через весь зал на кухню. Каждый шаг давался с трудом. Гордость орала внутри, как раненый зверь.