— Ну? — нетерпеливо бросил он, пристраиваясь рядом и пытаясь удержать маску безразличия, хотя я видела, как напрягся его хвост. — Скажи мне, что я устроил весь этот балаган перед портовыми чушками не зря, ведьмочка.

Вместо ответа я завела его в глубокую, глухую подворотню между двумя заброшенными складами, где нас точно никто не мог увидеть, и залезла в карманы плаща. Одним движением вывалила всё содержимое на широкий плоский камень возле стены.

В полумраке тускло, но невероятно притягательно блеснуло золото и серебро. Четыре увесистых золотых монеты Верхнего города, не меньше двух десятков отборных серебряных и целая горсть медяков. Для Нижнего квартала это было целое состояние — месячный заработок приличной лавки, добытый всего за пятнадцать минут безумного шума.

Ксавий замер, разглядывая монеты. Его высокомерная маска на секунду дала трещину, отразив чистое, детское удивление, которое он тут же попытался скрыть за привычной издевательской ухмылкой.

— Ого, — выговорил он, наклоняясь ближе. — А ты действительно мастер своего дела, Лесси. Я думал, ты преувеличиваешь свои таланты, когда хвасталась в «Золотом Копыте».

— Я никогда не преувеличиваю, когда дело касается денег, Ксавий, — честно ответила я, быстро и сноровисто деля кучу на две абсолютно равные части. Пальцы двигались чётко: золото к золоту, серебро к серебру. — Твоя половина. Моя половина. Пятьдесят на пятьдесят, как и договаривались. Здесь хватит, чтобы оплатить мою каморку, твой сомнительный постоялый двор и нормально есть всю следующую неделю.

Демон протянул распухшую, покрасневшую руку и сгрёб свою долю, аккуратно пряча монеты в карман камзола. На его лице снова расцвела та самая наглая, уверенная улыбка, от которой у меня скрежетали зубы, но сейчас внутри меня вместо злости ворочалось странное, непривычное чувство облегчения. Мы сделали это. Мы выжили сегодня.

— Что ж, напарница, — Ксавий вальяжно закинул ремень аккордеона на плечо и слегка наклонил голову, салютуя мне. — Должен признать, это было чертовски красивое ограбление. И, кажется, наш договор только что начал приносить отличные дивиденды. До следующего дела?

— До следующего дела, рогатый, — буркнула я, пряча свою долю в рукав и разворачиваясь в сторону дома. — И только попробуй меня подвести.

Ксавий Вельдмар

Половина. Ровно половина от этого невероятного, пахнущего честным грабежом богатства теперь лежала в моём кармане. Золотые монеты Верхнего города — тяжёлые, с чётким королевским чеканом, прохладные даже сквозь плотную ткань потрёпанного камзола — приятно грели бедро. Моё дворянское эго, изрядно помятое за последние дни кухонными помоями и гнутыми медными полушками, наконец-то расправило плечи и довольно замурлыкало. Внутренний голос, ещё утром пророчивший мне бесславную смерть от голода под забором Нижнего квартала, теперь торжествующе вещал о том, что Ксавий Вельдмар — гений. Гений чистейшей, незамутнённой коммерческой мысли. Пускай и криминальный, но если что — в роду Вельдмаров когда-то водились даже пираты, так что я точно не посрамил память предков.

Я заставил чернь платить за зрелище. Я переиграл этот паршивый город на его же поле, даже не снизойдя до банального воровства. Моя музыка, мои крылья, моя спесь — всё это стало идеальным оружием для добывания пропитания.

Я вальяжно закинул ремень аккордеона на плечо, опёрся спиной о влажную, покрытую лишайником стену заброшенного склада и, скрестив руки на груди, снисходительно посмотрел на Алессию. Ведьмочка как раз сноровисто прятала свою долю в потайной шов мокрого серого плаща. В полумраке подворотни её лицо казалось бледным, а карие глаза всё ещё лихорадочно блестели от пережитого адреналина.

— Ну что, напарница? — я позволил себе самую галантную, ослепительную из своих улыбок, мысленно возвращаясь в бальные залы Верхнего города. — Должен признать, для уличной воровки у тебя потрясающая скорость пальцев. Мы составили прекрасный ансамбль. Пожалуй, я даже готов проводить тебя до твоей… каморки, чтобы гарантировать безопасность столь ценного криминального элемента. В конце концов, джентльмен остаётся джентльменом даже в сточной канаве.

Я ожидал чего угодно: ответной колкости, смущения или хотя бы признания моего триумфа. Но Алессия медленно подняла голову, и под глубоким капюшоном я разглядел её взгляд. В нём не было ни восхищения, ни благодарности. Там была глухая, концентрированная, леденящая душу ведьминская жалость пополам с раздражением.

— Джентльмен? — тихо, с опасной хрипотцой переспросила она, шагнув ко мне. — Скажи мне, Вельдмар, у тебя под этими аккуратными рожками вообще есть мозги, или туда залили исключительно фамильную спесь и розовую водичку?

Моя улыбка мгновенно сползла. Хвост за спиной недовольно дёрнулся, едва не задев штабель старых ящиков.

— Попрошу без оскорблений, — процедил я, выпрямляясь и расправляя плечи. — Мой план сработал безупречно. Мы сорвали куш, о котором ты в своём «Золотом Копыте» и мечтать не смела. Ты богата, я сыт. В чём претензия?

— В том, что ты ходячая, светящаяся в темноте мишень для стражи и Гильдии! — Алессия резко ткнула меня тонким пальцем прямо в грудь, в то место, где под камзолом пряталось золото. — Твой план сработал только потому, что портовые чушки в «Хмельном Секаче» сегодня были слишком пьяны. Но ты совершил такую идиотскую, такую топорную ошибку, что у меня до сих пор руки чешутся превратить твой аккордеон в груду щепок!

Я нахмурился, искренне не понимая, где умудрился просчитаться. Концерт был идеальным, толпа ревела от восторга, вышибалы не успели среагировать.

— И в чём же заключается моя «топорная ошибка»? — ледяным тоном осведомился я.

— Ты отыграл финальный аккорд, картинно поклонился, как принц на выданье, повернулся спиной и ушёл! — Алессия всплеснула руками, едва не сорвавшись на крик, но вовремя вспомнила про конспирацию и перешла на шипящий, ядовитый полушёпот. — Ты не подобрал ни одной монеты, Ксавий! Тебе на стол швырнули пару серебряных и целую горсть медяков, а ты гордо прошагал мимо них с таким видом, словно тебе брезгливо коснуться этих денег!

— И что? — я высокомерно вскинул подбородок. — Я баронский сын, а не побирушка. Я не собираюсь ползать на коленях по грязному столу и выковыривать медь из пролитого эля. Моя цель — крупная рыба, которую зачищала ты.

— Да то, кретин рогатый, что в Нижнем квартале ни один, слышишь, ни один нищий музыкант так себя не ведёт! — Алессия в ярости запустила руку под капюшон и взъерошила свои каштановые волосы. — Для трактирщика и любого мало-мальски сообразительного вышибалы это прямой, сияющий транспарант: «Этому парню плевать на медяки, он пришёл сюда ради чего-то другого». Нищие артисты зубами выгрызают каждую копейку. Они плачут от радости за серебряный. А ты бросил деньги на столе! Если завтра трактирщик «Секача» обнаружит, что у половины его самых богатых клиентов срезаны кошельки, он первым делом вспомнит странного, гордого демона с аккордеоном, который брезговал собирать подаяние! И поверь мне, при желании найти столь громкого и заметного демона не составит труда!

Её слова упали в глухую тишину подворотни с тяжестью надгробной плиты. Мой аристократический ум, который так лихорадочно искал выход из голодного тупика, внезапно споткнулся о суровую, приземлённую реальность трущоб. Она была права. Эта ведьма была абсолютно права. Я просчитал психологию толпы во время шоу, но совершенно забыл о том, как должен выглядеть обычный, опустившийся на дно бедолага в глазах местных заправил.

— На будущее запомни, — Алессия сделала шаг назад, скрестив руки на груди и чеканя каждое слово. — Наш конвейер будет жить только до тех пор, пока мы кажемся обычными неудачниками. Больше мы не берём так много за один раз. Четыре золотых и гора серебра за пятнадцать минут — это слишком жирный, слишком заметный след. Если по Нижнему городу поползёт слух, что после каждого твоего концерта у людей начисто исчезают кошельки, Гильдия Воров перережет нам глотки быстрее, чем королевская стража оформит бумаги на наш арест. Работать нужно тоньше, аккуратнее. И тебе, твоему баронскому высочеству, придётся научиться правдоподобно, слёзно изображать жадного до каждой гнутой медной монеты попрошайку. Будешь кланяться, благодарить, собирать всё до последнего гроша и целовать руки, если понадобится. Понял?