«Хорошо, что Лесси умеет хорошо заметать следы», — думал я, раскинувшись на жесткой соломенной постели и разглядывая грязный потолок своей комнаты.

Воспоминания о нашей последней встрече в её каморке до сих пор жгли мне душу. Её ядовитые, хлёсткие слова, которыми она швыряла в меня, звенели в ушах. Она назвала наш союз чистым криминальным контрактом, обычным бизнесом, ширмой и наживкой. Пыталась убедить меня, а заодно и саму себя, что между нами нет и не может быть ничего, кроме деления добычи пятьдесят на пятьдесят. Защищалась, как раненый зверёк, выставив вперёд все свои ведьминские шипы и леденящее высокомерие.

Но я ведь видел трещину внутри. Видел эти вспыхнувшие тёмно-пурпурные искры силы на кончиках её пальцев, когда перехватил её запястье. Это была не просто злость на сорванный или слишком опасный перформанс. Это был страх. Первобытный, удушливый панический страх существа, которое когда-то доверилось, открылось, а его с размаху приложили лицом о мостовую, выдрав из души кусок живого мяса. Я не мог ошибаться, каким бы я не был, я был все-таки демоном, меня с пеленок выращивали женщины, меня учили поклоняться им и различать малейшие тональности их настроения. И в этой ситуации я был уверен, я просто не мог ошибаться, у ее криков была совсем другая причина, которая не была связана со мной напрямую.

Я перевернулся на бок, подперев голову кулаком, и тоскливо посмотрел на стоящий в углу инструмент. Аккордеон сиротливо поблёскивал лакированными боками. Моя прошлая жизнь казалась теперь каким-то далёким, смутным сновидением. Ещё не так давно я страдал от скуки на баронесских ужинах, капризничал, перебирал невест и думал, что весь мир крутится вокруг моего хвостатого величества. Каким же идиотом я был. Настоящая жизнь оказалась здесь, на этом вонючем, сыром дне, среди портовых складов и грязных переулков. И эта жизнь имела каштановые волосы, хитрые карие глаза цвета крепкого чая и привычку срезать кошельки с быстротой атакующей гадюки.

Мне не хватало Алессии. За эти недели я настолько привык к её вечному ворчанию, к её критическим осмотрам и язвительным комментариям по поводу моих рогов, что теперь это вынужденное одиночество казалось мне худшим наказанием. Внутренний баронский сын во мне, конечно, пытался брезгливо кривиться при мысли о том, что я, породистый аристократ, сохну по уличной карманнице без имени, состояния или хотя бы патента. Но этот снобский голос внутри меня затыкался сразу же, стоило мне вспомнить, как Алессия не сбежала во время драки в подворотне, как она прикрывала мою спину своей магией и как её пальцы держали моё разбитое лицо. Она была настоящей. Гораздо более настоящей, чем все холёные графини Верхнего города вместе взятые и стоило это намного больше, нежели состояние.

На пятый день моего добровольного заточения припасы подошли к концу. Желудок снова завёл свою унылую, голодную балладу, напоминая, что золото под матрасом сыт не будешь, если ты боишься его потратить. Крупные золотые монеты с королевским чеканом сейчас были чистым ядом — расплатись я такой в местной лавке, и лавочник тут же побежит к первому попавшемуся патрулю стражи, сдавать подозрительного нищего оборванца, который платит золотом. Пришлось лезть в заначку, выковыривать последние гнутые медяки, оставшиеся от прошлых, скромных заработков портового конвейера.

Накинув на голову капюшон и плотнее прижав крылья к спине, я спустился по шаткой лестнице трактира на улицу. Сырой осенний туман мгновенно облепил лицо, пробирая до костей. Нижний квартал словно вымер. Уличные торговцы, которые обычно орали дурными голосами, зазывая покупателей, теперь сидели тихо, как мыши под веником, испуганно поглядывая по сторонам. За каждым углом маячили серые мантии. Маги-ищейки проверяли ауры прохожих с такой дотошностью, словно надеялись найти на них личную подпись графа Ансельма. Все это нервировало пуще прежнего.

Я быстро купил пару буханок хлеба и кусок пережаренного сала и уже собирался повернуть обратно к своему убежищу, как вдруг моё демоническое чутьё, обострившееся за время уличной жизни, заставило меня замереть.

У входа в переулок, ведший к каморке Алессии, стояли двое стражников и один гильдейский маг. Они о чём-то негромко переговаривались, сверяясь с каким-то магическим свитком. Внутри меня всё похолодело. Неужели выследили?

Я осторожно, стараясь не издавать ни звука сапогами, отступил в глубокую тень раскидистого старого навеса, намертво приковав взгляд к патрулю. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Если они сейчас двинутся вглубь переулка, к её дому, мне придётся вмешаться. Плевать на конспирацию, плевать на запрет боевой магии — я не позволю этим псам утащить Лесси на каторгу. Руки сами собой сжались в кулаки, а под кожей предплечий привычно зашевелился, требуя выхода, первобытный демонический огонь рода Вельдмаров.

К счастью, маг со свитком лишь разочарованно выругался, махнул рукой в сторону портовых складов, и патруль тяжело зашагал прочь, скрываясь в липком тумане. Я облегчённо выдохнул, чувствуя, как по спине струится холодный пот.

«Пронесло. В этот раз пронесло. Но кольцо сжимается, — лихорадочно думал я, пробираясь обратно к своей берлоге по самым тёмным и грязным закоулкам. — Нам нельзя больше оставаться поодиночке. В этой ловушке выжить можно только вместе».

Вернувшись в свою комнату, я даже не прикоснулся к купленной еде. Аппетит пропал напрочь. Я ходил из угла в угол, как запертый в клетке дикий хищник… Синий бархатный камзол от Магнуса, который ещё вчера казался мне символом моего триумфа, теперь ощущался душными кандалами.

Пазл в моей голове никак не хотел складываться до конца. Я понимал, что Алессия страшно рисковала на сцене, когда я прижал её к балке своим крылом и запел эту проклятую балладу. Мой спонтанный порыв, мой сценический флирт, призванный отвлечь лордов, на самом деле едва не погубил нас обеих. Вместо того чтобы оставаться незаметной тенью, Лесси оказалась в самом эпицентре чужого внимания, под прицелом множества глаз. То, что она в состоянии этого дикого шока и ослепляющей злости на мою глупость умудрилась не просто сработать, а обчистить их карманы дочиста, выгребая в разы больше, чем следовало — было чистым, незамутнённым чудом. Чудом за которое сейчас надо было расплачиваться. Вот только сваливать на нее всю вину я не мог и не хотел.

Алессия Ворн

Атмосфера в Нижнем квартале накалилась до такой степени, что сам воздух, казалось, горчил на языке гарью, дешёвым табаком и озоном. Облавы не прекращались ни на час, превращая трущобы в один сплошной, задыхающийся от страха капкан. Не имея ни единой возможности выйти на «работу» без стопроцентного риска тут же схлопотать кандалы и путёвку на королевские каторжные рудники, я чувствовала себя запертой в клетке крысой. Сидеть в четырёх стенах своей каморки, прислушиваясь к каждому шороху за дверью и вздрагивая от любого тяжёлого шага на лестнице, было выше моих сил. Нервы звенели, как перетянутые струны, готовые лопнуть от малейшего щелчка. Стопки серебра и золота, надёжно запрятанные под гнилой половицей, больше не приносили той сладкой, успокаивающей уверенности — теперь они казались подложенной под подушку бомбой замедленного действия.

Нам нужно было встретиться с Ксавием, и как можно скорее. Нам необходимо было обо всём договориться, решить, что делать дальше с этим проклятым монументальным богатством и как пережить карательный хаос, который Верхний город обрушил на наши головы из-за обчищенных карманов избалованных аристократов.

Для этой встречи я выбрала «Ржавый киль». Это было богами забытое, убогое заведение на самом краю портовых складов, куда аристократы не заглянули бы даже под страхом смерти. Здесь обычно собирались только полуглухие грузчики и спившиеся портовые бродяги, которым не было дела ни до чего, кроме своей кружки самого дешёвого, разбавленного кислого эля. В такой глухой клоаке, среди засаленных столов и векового перегара, у нас был хотя бы призрачный шанс затеряться и спокойно поговорить, не привлекая внимания цепных псов Гильдии Воров или королевских ищеек.