И фортуна, кажется, решила сжалиться над несчастной беспатентованной ведьмой. Уже через час ленивого наблюдения я приметила по-настоящему жирную, перспективную мишень. Какой-то подвыпивший купец-человек в дорогом добротном кафтане, отороченном потёртым мехом, вовсю хвастался перед собутыльниками удачной сделкой. Он громко хохотал, хлопал ладонью по столу и то и дело требовал повторить кувшин дорогого южного вина. Но главное — судя по характерному, тяжёлому отвисанию его кожаного ремня, в кошельке у него водилось далеко не серебро, а самое настоящее, увесистое золото Верхнего города.

Я замерла у узкого прохода, ведущего к выходу, просчитывая шаги своей жертвы до миллиметра. Вот он грузно поднялся, покачиваясь, распрощался с приятелями и направился прямо в мою сторону, рыгая и на ходу поправляя воротник. Пальцы под пологом плаща привычно расслабились, возвращая былую чувствительность, готовые к идеальному, бесшумному микродвижению. Я аккуратно потянула за невидимые нити силы, сплетая едва заметный морок отвлечения внимания, чтобы купец на секунду отвёл взгляд в сторону. Свеча в настенном рожке испуганно дрогнула, бросив длинную ложную тень. Сердце ровно, размеренно отсчитывало секунды. Вот он, мой единственный шанс вернуть финансовую стабильность, задобрить домовладельца и доказать самой себе, что я не потеряла хватку на этих проклятых улицах. Доля секунды до контакта… Рука уже скользила к заветным шёлковым шнуркам, удерживающим пухлый кошель…

И тут воздух над самым моим ухом внезапно разверзся диким, оглушительным, дребезжащим и до боли знакомым аккордом.

От неожиданности я едва не подпрыгнула на месте, а мой тонкий морок лопнул с тихим магическим хлопком, оставив на губах горький привкус оборванного заклинания. Купец от этого резкого звука испуганно шарахнулся в сторону, уставившись на источник шума, и мои пальцы вместо тугого кошелька с размаху схватили пустоту.

— Добрый вечер, честные господа! — раздался надтреснутый, издевательски-весёлый и слишком хорошо знакомый голос. — Не подкинет ли благородный купец пару монет бедному, непризнанному музыканту на пропитание, сухие струны и чарку доброго эля?

Ксавий! Этот рогатый идиот каким-то немыслимым, совершенно фантастическим образом припёрся со своим проклятым аккордеоном именно в эту таверну, именно в эту секунду и решил выдать свой очередной музыкальный пассаж прямо перед носом у моей мишени!

Стоя со своим громоздким инструментом наперевес, он умудрился не просто перегородить узкий проход, но и со всего размаху наступить пьяному купцу на ногу, мгновенно разрушая всю мою ювелирную, выверенную схему.

— Ты что творишь, крылатое отребье⁈ — взревел купец, хватаясь за ушибленные пальцы и едва удерживая равновесие. — Какого чёрта ты ко мне лезешь со своей дурацкой шарманкой⁈ Вышибалы! Куда вы смотрите, почему у вас по залу побирушки шляются и приличным людям прохода не дают⁈

— Позвольте, почтенный, это не шарманка, это изысканный инструмент высокого искусства! — ничуть не смутившись, нагло парировал демон, делая вид, что пытается галантно раскланяться, и при этом умудряясь задеть своим широким кожистым крылом тяжёлый поднос проходящего мимо слуги.

Глиняные кружки с грохотом полетели на пол, разбиваясь на мелкие осколки и заливая пенистым пивом сапоги купца, пол и подол моего плаща. В зале мгновенно поднялся невообразимый гвалт. Завсегдатаи начали оборачиваться, кто-то улюлюкал, кто-то свистел. Ксавий, кажется, совершенно не замечал учинённой им катастрофы, продолжая с самодовольной ухмылкой растягивать меха своего инструмента, выдавая какие-то аккорды.

Из-за стойки уже выдвигались двое местных громил с дубинами наперевес, не предвещая ничего хорошего. Было совершенно очевидно, что никто вообще не собирался разбираться, кто прав, а кто виноват в этой суматохе. One из вышибал цепким, намётанным взглядом мазнул по мне — подозрительной фигуре в плаще, слишком близко крутившейся возле всего этого сумбура, а второй уже за шиворот перехватил наглого демона.

— На выход. Оба! Задолбали, сладкая парочка, блин, — рявкнул разъярённый трактирщик, указывая на дверь. — Нечего мне тут клиентов пугать!

Нас выставили с позором. Снова. Из другого кабака!

Я со всего размаху полетела спиной прямо в грязную подворотню, приземлившись в глубокую лужу и больно ударившись локтем о неровные булыжники мостовой. Мой плащ безнадёжно промок, серое платье покрылось уродливыми пятнами жидкой глины, а идеальный, жирный кошелёк купца ушёл обратно в зал таверны, недосягаемый и потерянный навсегда. Все мои планы, вся моя надежда на сытый ужин и оплату каморки пошли прахом.

Рядом со мной в грязь с глухим стуком приземлился Ксавий, умудрившись в самый последний момент чудом уберечь свой дурацкий инструмент от удара. Он тяжело перевёл дыхание, откинул со лба растрёпанную тёмную прядь и, посмотрев на меня, выдал свою фирменную, издевательскую ухмылку, от которой у меня зубы свело:

— Какая неожиданная встреча, а я тебя даже не узнал, — широко улыбаясь, заявил мне этот идиот и добавил: — Значит, богатой будешь!

Я медленно, покачиваясь от ярости, поднялась на ноги. Кулаки сжались так сильно, что ногти до крови вонзились в ладони. Воздух вокруг меня ощутимо потяжелел, заискрившись от сдерживаемой, клокочущей тёмной магии, а свежая лужа под моими сапогами с тихим треском подёрнулась тонкой коркой льда. Бешенство затопило разум горячей, удушливой волной. Я тяжело, прерывисто дышала, глядя на этого крылатого имбецила, и понимала, что ведьминское терпение официально подошло к своему логическому концу.

— Ты… — прошипела я, чувствуя, как голос срывается на опасный фальцет. — Ты хоть понимаешь, рогатая твоя башка, что ты сейчас сделал⁈ Ты сорвал мне дело! Жирное, чистое дело, которое кормило бы меня две недели!

— Ой, да ладно тебе, ведьмочка, — Ксавий небрежно отряхнул рукав камзола от налипшей грязи и поднялся, покачивая своим аккордеоном. — Скажи спасибо, что я спас тебя от позора. Твой морок был настолько прозрачным, что этот боров заметил бы твои пальцы в своём кармане через секунду. Я просто переключил огонь на себя. Из альтруизма, заметь.

— Из альтруизма⁈ — взвизгнула я, окончательно теряя остатки самообладания. — Ты наступил ему на ногу и облил пивом! Ты ходячая катастрофа! Твоя маменька была абсолютно права, когда выставила тебя на улицу. Тебе нельзя доверять ничего сложнее мытья посуды, да и там ты, небось, половину тарелок переколотил!

Лицо демона мгновенно изменилось. Ухмылка сползла, а глаза опасно сузились, блеснув глубинным золотом. Упоминание семьи явно ударило по его уязвлённому дворянскому самолюбию.

— Закрой рот, ведьма, — процедил он сквозь зубы, делая шаг ко мне. — Ты ничего не знаешь обо мне, о моей матери и о том, почему я здесь. Так что придержи свой ядовитый язык, пока я не заставил тебя сожрать твой собственный плащ.

— Ах, мы оскорбились⁈ Великий баронский сынок снизошёл до угроз в сточной канаве⁈ — Я сделала шаг ему навстречу, наплевав на разницу в росте и весе. — Давай, попробуй! Я прокляну тебя так, что твои аккуратные рожки завяжутся бантиком, крылья позеленеют и отвалятся, а хвост начнёт жить отдельной жизнью и задушит тебя во сне!

Мы стояли в узком, грязном переулке под проливным дождём, тяжело дыша и буравя друг друга яростными взглядами. Между нашими расами и так лежали поколения неприязни, но сейчас это была чистая, первородная личностная — точнее, ведьминская и демонская — ненависть.

Я смотрела на его холёные, но сейчас перепачканные грязью рога и понимала, что готова буквально, физически обломать их ему прямо здесь, на этих скользких булыжниках. И никакая магия для этого мне была не нужна — исключительно накопившаяся за две недели ярость, требующая немедленного выхода.

— Ну давай, — тихо, опасно прошептал Ксавий, наклоняясь к моему лицу так близко, что я почувствовала запах дешёвого эля и табака. — Попробуй, ведьмочка. Посмотрим, чья магия окажется быстрее. Но учти: если ты полезешь к моим рогам, я откушу тебе твои вороватые пальцы. И обратно ты их уже не пришьёшь.