Золото Лоренцо мёртвым грузом тянуло плащ вниз. Внутренняя ведьминская гордость, которая ещё не была сломлена до конца, взбунтовалась при одной мысли о том, чтобы потратить эти деньги. Я не собиралась покупать на них еду, платить за аренду своей плесневелой каморки или тратить хотя бы один медяк на жизнь. Я вернусь в свою комнату и запрячу этот шёлковый мешок на самое дно тайника под половицей, запечатав простейшим заклятием невидимости. Пусть лежит на самый чёрный день, когда встанет выбор между голодной смертью и гордостью. Я брезговала даже прикасаться к его подачкам.

Но мне нужны были деньги. Чистые от его присутствия, от его лживых обещаний и приторного парфюма. И фортуна, кажется, впервые за эти недели решила мне подмигнуть: две идеальные мишени как раз с громким хохотом ввалились в зал вслед за мной.

Те самые молодые демоны, что зубоскалили у входа. На фоне местной нищеты в серых обносках они выглядели как экзотические павлины. Дорогие суконные плащи с золотым шитьём по подолу, ухоженные рога, блестящие в полумраке таверны, и фамильные перстни на пальцах. Они вели себя вызывающе нагло, швыряли серебряные монеты испуганным служанкам, требуя лучшего вина, которого в этой дыре отродясь не бывало, и громко отпускали сальные шуточки в адрес местных девок. Настоящие хозяева жизни, приехавшие поглазеть на «грязь».

Я подозвала одноглазого трактирщика и заказала кружку самого дешёвого пива — чисто для вида, чтобы иметь законный предлог оставаться в зале и наблюдать. Пить это мутное варево я, разумеется, не собиралась. Пальцы, сжимающие глиняную ручку, слегка подрагивали, но не от страха, а от непривычного, холодного ведьминского азарта, который я не чувствовала уже очень давно. Раньше эта филигранная ловкость рук помогала мне отсчитывать крупицы редких, смертельно опасных ингредиентов для зелий, где одна лишняя пылинка могла превратить лекарство в яд. Сейчас пришло время сменить ремесло и применить эти навыки в совершенно ином русле.

«У ведьм есть отработанная привычка пускать состояния по ветру», — в голове эхом отозвались издевательские слова одного из этих индюков. Что ж, мой рогатый друг. Сейчас ты проверишь верность своей приметы на собственном кармане.

Я упрямо ждала, не сводя с них глаз. Минут через двадцать один из демонов, изрядно захмелев от местного крепкого пойла, шумно поднялся изо стола. Шатаясь и что-то бормоча себе под нос, он направился к выходу через полутёмный, узкий коридор, ведущий к заднему двору и уборным. Идеально. В самом зале было слишком много лишних глаз, а вот там, в тени — другое дело.

Я плавно поднялась со своего места, оставив нетронутую кружку на стойке, и двинулась наперерез, рассчитывая траекторию шагов до секунды. Коридор встретил нас сыростью и запахом гнилого дерева. Когда между нами осталось всего пара шагов, и демон уже почти поравнялся со мной, я незаметно щелкнула пальцами под полой плаща, выпуская на волю крошечный, концентрированный импульс магии.

Это был простейший морок отвлечения внимания, которому учат на первых курсах любой ведьминской школы. Ничего криминального, просто лёгкое искажение пространства. Для пьяного глаза этого было более чем достаточно: единственный факел на стене испуганно моргнул, а тень от старой бочки неестественно качнулась в сторону, создавая иллюзию, будто из темноты кто-то прыгнул.

Демон на долю секунды отвлёкся, инстинктивно мазнув взглядом по стене и выставив вперед руку, и именно в это мгновение я с размаху врезалась в его правое плечо.

— Ой, простите великодушно, господин! Ради всего святого, я такая неуклюжая! — испуганно пропищала я самым тонким, глупым голоском, на какой только была способна. Для пущей убедительности я ухватилась обеими руками за отвороты его дорогого камзола, якобы теряя равновесие и увлекая его за собой.

Мои пальцы сработали безупречно, со скоростью атакующей гадюки. Одно мягкое, едва ощутимое, отточенное движение — и тяжёлый кожаный мешочек, крепившийся к его ремню тонкими шёлковыми шнурками, бесшумно скользнул прямо в мой широкий, заранее подготовленный рукав плаща. Я даже успела перехватить его ладонью, чтобы монеты внутри не издали ни единого звука.

— Смотри куда прешь, дура уличная! — брезгливо рявкнул демон, с силой отпихивая меня в сторону так, что я едва не отлетела к противоположной стене. — Развелось тут швали… Руки свои грязные убери от моего камзола!

Я покорно склонила голову, низко кланяясь и пряча торжествующую, хищную улыбку под глубоким капюшоном, и быстро пошла прочь, растворяясь в полумраке коридора. Уже через минуту, тяжело дыша, я стояла в сыром, тёмном переулке за углом таверны, укрывшись от колючего дождя под дырявым навесом.

Рука дрожала, когда я вытащила добычу. Кожаный мешочек был приятно тяжёлым и мягким. Я нетерпеливо развязала кожаный шнурок и заглянула внутрь: в тусклом свете уличного фонаря маслянисто и ярко блеснули крупные золотые и серебряные монеты с чеканкой столичного монетного двора. Здесь было богатство. Здесь было гораздо больше, чем я могла заработать за целую неделю честной, выматывающей работы ведьмой, выслушивая капризы купчих и за копейки снимая сглазы.

Сердце бешено, оглушительно колотилось в груди, готовое выпрыгнуть через рёбра, но этот безумный адреналин принёс с собой странное, почти дикое облегчение. Словно я сбросила с себя тяжёлые оковы прежних правил. Лоренцо Вайлдфайр думал, что уничтожил меня, но на самом деле он просто выжег во мне остатки жалости, глупой морали и веры в справедливость.

Я затянула шнурок на кошельке и спрятала его на груди. Отныне я работаю одна. Никаких союзов, никаких партнёров, никакой любви. И ближе, чем на длину хорошо заточенного, острого кинжала, я к себе больше ни одного демона не подпущу.

Два года спустя.

Жизнь на улице — чертовски хороший, хотя и невероятно жестокий учитель. Она не прощает ошибок, не слушает оправданий и очень быстро стирает с тебя последние остатки благородства, девичьей скромности и ведьминской гордости, оставляя лишь сухие, бритвенно-острые инстинкты выживания. За эти два года прежняя Алессия Ворн — та, что плакала над увядшими цветами и верила клятвам аристократов — изменилась до полной неузнаваемости. От неё осталась только внешняя оболочка.

Я научилась многому, чему не учат в академиях. Я научилась виртуозно заговаривать зубы самым подозрительным типам, профессионально оценивать толщину и вес чужого кошелька с одного случайного взгляда и уходить от погони по скользким черепичным крышам Нижнего города гораздо быстрее, чем местная стража успевала вытащить мечи из ножен или сообразить, в какую сторону метнулась красная тень.

Моя магия больше не служила предсказаниям судьбы или лечению недугов. Зачем? Это не приносит нормального дохода на дне общества. Теперь моя сила питала иллюзии, отводящие глаза мороки, маскировочные чары и мелкие пакости для тех, кто слишком активно пытался меня поймать. Подстроить подножку из воздуха, заставить факел погаснуть в нужный момент, создать иллюзию ложного тупика — вот в чём я теперь была мастером.

Старая, выжигающая душу обида на Лоренцо давно перегорела, оставив после себя лишь ровную, ледяную и непробиваемую неприязнь ко всему его роду. Демоны перестали быть для меня существами со своими чувствами и драмами. Они стали просто ходячими, набитыми золотом кошельками. Заносчивыми, самовлюблёнными, уверенными в своей абсолютной безнаказанности и оттого удивительно, поразительно беспечными. Грабить их было не просто необходимостью — это было моим маленьким личным удовольствием.

Правда, в последнее время дела снова шли откровенно паршиво. Город словно с цепи сорвался. Верховная Гильдия магов объявила очередную масштабную облаву на «нелицензированных ведьм» и практикующих без патента, Нижний квартал буквально наводнили их ищейки в серых плащах, сующие свои носы в каждую подворотню. Работать стало семерократно опаснее. Клиенты из местных трусливо попрятались, а долги за мою убогую каморку, где стены по-прежнему сочились сыростью, стремительно росли, грозя мне очередным выселением на мостовую.