Проводя ладонью по ее бедрам, я не чувствую ничего, кроме нежной кожи.

– Минимализм, да? – улыбаюсь я.

Лейк времени даром не теряет и тут же закрывает мне рот поцелуем. Моя одежда промокла насквозь, и раздеться самому оказывается еще труднее, чем раздеть ее, особенно если учесть, что она ни на секунду не ослабляет объятия. Наконец мне удается снять с себя рубашку, и я снова прижимаюсь к Лейк. Она стонет от прикосновения к обнаженной коже. Услышав эти сладкие звуки, я пытаюсь избавиться и от брюк. Она вырывает их у меня из рук, бросает через плечо и притягивает меня к себе. Я закидываю ее правое бедро себе на талию.

– Именно так я себе и представляла наш первый совместный душ! – улыбается она.

Я прикусываю ее нижнюю губу и показываю ей, что такое настоящий совместный душ.

* * *

– Черт побери, – выдыхает она, падая на кровать, – это было сильно!

Она лежит на спине, раскинув руки в стороны. Халат распахнут ровно настолько, чтобы оставить простор воображению. Я сажусь рядом с ней и глажу ее по щеке, потом по шее. Она дрожит под моими пальцами. Наклонившись к ней, я припадаю губами к ее ключице.

– Тут есть такое место… – говорю я, медленно целуя ее в шею. – Вот отсюда… – шепчу я, целуя ее от ключицы до ямочки, – досюда… Это место меня просто с ума сводит…

– Я так и поняла, – смеется она. – Прям как медом намазано! Большинство парней больше интересуют попа или сиськи, а Уилл Купер предпочитает шею!

– Не-а! – качаю головой я, не отрываясь от ее невообразимо нежной кожи. – Уилл Купер предпочитает всю Лейк целиком.

Я медленно развязываю узел на поясе ее халата и нежно ласкаю ее живот. Лейк постанывает от моих прикосновений…

– Уилл, ты шутишь! – смеясь, говорит она. – Еще и трех минут не прошло!

Я не обращаю внимания на ее шутливые протесты и целую прямо в мурашки, появляющиеся на ее плече, а потом шепчу:

– А помнишь, когда я впервые не смог устоять перед твоей шеей?

(Первая) ошибка

С тех пор как я узнал, что Джулия больна, прошло три недели, но, встречая Лейк и слушая каждый день болтовню Кела, я понимаю, что она им ничего не сказала. Несколько раз я видел Джулию, но мы успевали перекинуться буквально парой фраз. Похоже, что она больше не хочет касаться этой темы, и я уважаю ее решение.

Вести уроки в присутствии Лейк мне все так же тяжело. Я научился концентрироваться на том, о чем рассказываю, но сам факт того, что она находится всего в нескольких метрах от меня, все равно влияет на мое эмоциональное состояние. Каждое утро она заходит в аудиторию, а я украдкой разглядываю ее и пытаюсь по каким-то невербальным сигналам понять, рассказала ли ей Джулия правду. Но каждый день происходит одно и то же. Она никогда не поднимает руку, никогда ничего не говорит, а я ее никогда не спрашиваю. Я на нее даже не смотрю. Сейчас это становится делать все тяжелее, потому что Ник все время крутится рядом с ней, словно помечает территорию. Это, конечно, не мое дело, но меня мучает вопрос, встречаются они или нет. Дома у нее я его не видел, но в столовой они сидят вместе. Когда он рядом, она всегда в хорошем настроении. Гевин наверняка знает, но думает, что я о ней забыл, так что у него не спросишь. Вообще-то, мне до этого не должно быть никакого дела… Но все не так просто.

Я опаздываю на урок и вхожу уже после звонка. Сразу же замечаю, что Ник обернулся к Лейк, а она снова смеется. Она все время смеется над его дурацкими анекдотами. Мне нравится ее смех, но бесит его причина. Настроение у меня тут же портится, поэтому я решаю отложить лекцию на потом, а пока дать ученикам самостоятельное задание: написать стихотворение. Я объясняю им правила, и они начинают работать. Я сажусь за стол, пытаюсь закончить составление плана урока, но краем глаза все равно замечаю, что Лейк не написала ни слова. Я знаю, что проблема не в том, что она не поняла задание: с первого дня у нее лучшие оценки в классе. Интересно, думаю я, не связано ли ее поведение на уроке с той же невозможностью сконцентрироваться, которая мешает мне вести уроки в этом классе.

Я отвожу взгляд от лежащего перед Лейк чистого листа бумаги и замечаю, что она смотрит на меня. У меня перехватывает дыхание. Впервые за три недели мы смотрим друг другу в глаза. Я пытаюсь отвернуться, но не могу. Лейк сидит с совершенно бесстрастным выражением лица, но взгляд не отводит. Смотрит на меня так же пристально, как и я на нее. Из-за этого бессловесного разговора у меня резко учащается пульс – точно так же, как во время поцелуя.

Когда звенит звонок, я заставляю себя встать из-за стола и попрощаться с учениками, но, как только все, включая Лейк, выходят в коридор, с силой хлопаю дверью.

Черт, да о чем я вообще думаю? Эти двадцать секунд свели на нет все мои попытки забыть ее на протяжении трех недель! Я прислоняюсь к двери лбом и ожесточенно пинаю ее.

* * *

После работы я выхожу на парковку и вижу, что у джипа Лейк открыт капот. Оглядываюсь по сторонам в надежде, что мы на парковке не одни и кто-нибудь сможет ей помочь. Сейчас мне не стоит оставаться с ней наедине, особенно после того, что произошло сегодня утром на уроке. Мне все сложнее и сложнее не думать о ней, а сейчас ситуация и вовсе взрывоопасная.

К сожалению, на парковке никого, кроме меня. Не могу же я оставить ее тут одну! В принципе, я мог бы вернуться в школу, пока она меня не заметила: рано или поздно кто-нибудь ей поможет. Однако по каким-то непонятным мне самому причинам я поступаю иначе. Подойдя к джипу, я вижу, что Лейк ожесточенно стучит монтировкой по аккумулятору.

– Плохая идея! – говорю я, надеясь, что она не успела разнести его ко все чертям.

Она оборачивается и, смерив меня с головы до ног равнодушным взглядом, снова сосредоточенно смотрит под капот. Как будто я пустое место.

– Спасибо, я и так знаю, что многое из того, что я делаю, кажется тебе плохой идеей, – спокойно говорит она.

Она явно не рада меня видеть. Вот еще один повод развернуться и пойти своей дорогой.

Но я не ухожу.

Не могу я просто взять и уйти.

Неохотно подхожу поближе и заглядываю под капот:

– А что случилось? Не заводится?

– Уилл, ты что делаешь? – спрашивает она звенящим от раздражения голосом.

Я выглядываю из-под капота и смотрю на ее суровое лицо. Она словно бы выстроила между нами невидимую стену, и это, наверное, хорошо. Кажется, я оскорбил ее одним только предложением помочь.

– А сама как думаешь? – спрашиваю я. – Пытаюсь выяснить, что у тебя случилось.

Сажусь за руль и поворачиваю ключ зажигания. Двигатель не заводится. Обернувшись к дверце, я вижу, что Лейк стоит совсем близко, и тут же вспоминаю, что значит находиться с ней рядом. Затаив дыхание, я сдерживаю желание схватить ее за талию и затащить в джип.

– Зачем ты это делаешь? Сам же просил, чтобы я к тебе не подходила! – не унимается она.

Ее так явно раздражает мое присутствие, что я начинаю жалеть, что все-таки решил помочь ей.

– Лейкен, а что тут такого?! Одна из моих учениц застряла на парковке. Не могу же я просто сесть в свою машину и уехать! – не выдерживаю я и тут же жалею о сказанном.

Лейк гордо задирает подбородок и отворачивается, обиженная моим равнодушием.

– Слушай, я не это имел в виду, – вздыхаю я и выпрыгиваю из джипа.

Она подходит еще ближе и облокачивается на капот. Я наблюдаю за ней краем глаза, притворяясь, что вожусь с какими-то проводами. Она прикусила нижнюю губу и опустила глаза, внезапно погрустнев.

– Мне и так тяжело, Уилл, – тихо произносит она.

Видеть ее такой тихой и печальной еще хуже, чем смотреть, как она злится. Она делает глубокий вдох, как будто не знает, стоит ли заканчивать фразу, но потом все-таки продолжает:

– Тебе легко удалось смириться с тем, что произошло, а мне нет! Да я ни о чем другом даже думать не могу!

От этого признания, да еще так искренне произнесенного, я не могу не поморщиться. Взявшись за край капота, я поворачиваюсь к ней. Она смотрит на руки с выражением страдания на лице.