Дыхание парня замерло, он слышал странные звуки, свет колыхался в нем, как волны, сливаясь в образы из его снов и другие, более реальные. Он видел сразу всё своё нагое тело и многие другие вещи – часть их находилась сейчас очень далеко. Его обоняние обострилось так, что запах их горячей мокрой кожи казался физически плотным. Пронзительное наслаждение взмывало вверх, увлекая за собой каждую пылинку его мыслей. Свет двигался сразу вверх и вниз, синий, зеленый, оранжевый, но Лэйми едва видел его, потому что испытывал шок – чудо пробуждения от самого себя, чувствуя, как облетают листья непробудного сна и рождается свобода, безличная и безжалостная, как огонь.
12.
Лэйми проснулся очень рано. Сумерки утра ещё не рассеялись; в мире царила полная, совершенная тишина. Парень осмотрелся, удивленный. Он был в своей комнате, в постели, но не помнил, как попал сюда. Зато то, что с ним было, помнил замечательно. Казалось, что всё тело до сих пор светится...
Лэйми поджал пятки к заду и одним рывком вскочил, изо всех сил потягиваясь и зевая. Его разбудили странные, нездешние сны, вызвав неотступное томление; не вполне понимая, зачем, словно все ещё во сне, он побрел по едва освещенным комнатам. В одной из них, растянувшись поверх одеяла, нагишом спала Иннка. Её одежда была разбросана по полу, красивые пыльные подошвы с ровными пальцами раскинуты. Её гладкое, гибкое тело влажно отблескивало в призрачном полумраке, длинные ресницы подрагивали, хмурое обычно лицо с крупным чувственным ртом и высокими скулами приняло выражение детского, безмятежного счастья – и Лэйми бездумно сел рядом, провел ладонью по её прохладному, удивительно гладкому животу...
Иннка вздрогнула, испуганно взглянув на него. Выражения на её лице сменялись с поразительной быстротой: удивление, страх, гнев, задумчивость, растерянность, снова испуг... она вдруг туго задрожала, томно и бесстыдно потягиваясь, потом откинулась на спину и замерла, с явным интересом ожидая его действий. Её ресницы подрагивали над высокими скулами, меж приоткрытых пухлых губ светились белоснежные зубы.
Лэйми сел между её босых ног, легко водя кончиками пальцев по невольно сжимавшимся беззащитным подошвам – гладким и твердым. Между её ровными пальцами слабо розовели пятнышки незагорелой кожи. Когда он касался их кончиком языка, Иннка беззвучно подрагивала, непроизвольно поджимая и без того впалый живот – это было невыносимо чувственное зрелище и ладони парня, словно сами по себе, скользнули вверх по гладкой коже, лаская эту тугую, удивительно подвижную поверхность, ощущая упругую твердость её теплых мышц.
Иннка зевнула, улыбнулась, бездумно потянулась к нему, обвила сильными руками плечи, мягко и неодолимо привлекая парня к себе. Их нагие тела туго сплелись, гладкая, прохладная кожа соприкоснулась сразу везде – и от силы этого ощущения в голове у Лэйми всё поплыло.
Казалось, что всё это происходит во сне – руки скользят, обнимают, бедра туго сплетаются, две пары босых ног – холодная и горячая – изучают друг друга. Его ловкие пальцы скользят по её тугой груди, мягко сжимают торчащие соски, щиплют и крутят их уже одновременно... Иннка тихо стонет, выгнув грудь навстречу этой ласке... и делает то же ему...
В жаркой тьме под упавшими на глаза волосами смешалось дыхание их приоткрытых ртов, их тела замерли, отдаваясь острому, чистому удовольствию, от которого им вдруг стало необъяснимо хорошо... и это всё длится, длится, длится...
Губы Лэйми, словно сами по себе, ткнулись в левый сосок девушки... легко прихватили его, заставив её мягкую грудь в резком вдохе вмяться в них, и, соскользнув с её гладкой выпуклости, быстро побежали вниз по чуткой коже. Парень замер на её пупке, ощущая кончиком языка крохотные песчинки, застрявшие между складками донца. Его пальцы скользнули между вздрогнувших бедер подруги. Лэйми приподнялся, осторожно лаская языком её теплую, гладкую плоть – и Иннка закатила глаза, разомкнула губы, словно прислушиваясь к чему-то. Дыхание её скоро стало прерывистым, она вздрагивала и слегка выгибалась, поджимая пальцы босых ног, запрокинула голову, невольно прикусила губу, пытаясь сдержать стон... через пару минут всё же слабо застонала, мотая головой, выгибаясь в тягучей длинной судороге... и, задыхаясь, перевернулась на другую сторону. Лэйми сжал её тугую круглую попу, чувствуя на своей её горячие ладошки... её ловкие пальцы ласкали чуткую кожу между... губы коснулись изнывающей плоти... бесстыдный чувственный рот вобрал её – и они вмиг стали одним целым.
Жар разошелся по нагим телам пары, поцелуи, ласки, – всё впервые... от чего лишь сильнее наслаждение. Ловкие шершавые языки скользят по чутким выпуклостям – следуя друг за другом, словно каждый из них делает это себе... все мысли растворяются в жаркой, сладкой тьме, остается лишь шум пульсирующей в ушах крови и сладостно-жгучая истома внизу живота...
Лэйми не выдержал первым – он тоже застонал, глухо, но громче чем она, и, часто задышав, забыл о ласке. Одновременно его бедра завертелись, пытаясь выскользнуть из туго сжавших их крепких ладоней подруги, отодвинуться назад, отстраниться от её рвущего сладкие путы языка. Иннка, смущенно, тихо засмеявшись, вновь мягко и сильно привлекла его к себе... её ловкий шершавый язычок скользит по нему, губы вбирают его твердую плоть – и Лэйми снова весь обмер...
Теперь он мог только плыть по растущим волнам сладкого, колючего озноба, восхитительно беспомощный, тонущий, закатив глаза, задыхаясь и чувствуя, как какая-то невероятно могучая сила стягивает все его мускулы. Спина парня выгнулась, его ладони и подошвы судорожно сжимались, он приоткрывал рот, стараясь, чтобы оттуда не вылетало ни звука, – но это удавалось не всегда. В какое-то мгновение он ощутил испуг, чувствуя, что сейчас, уже вот-вот...
Острая истома пронзила ему низ живота, распускаясь там сладостно-жгучим цветком... вспыхнула внезапным, неизведанным огнем... какая-то сила мягко, но туго свела ему подошвы босых ног, живот, зад, бедра... и Лэйми, наконец, звонко вскрикнул, выгибаясь в агонии экстаза...
Отдышавшись, он, благодарный, мягко потянулся к подруге, неотрывно целуя её. Его язык скользит по ней всё ниже... ниже... ниже... треплет попеременно соски, проникает в пупок... потом...
Иннка замерла, начала тихо стонать – раз за разом, приподняв бедра, потом тоже резко выгнулась... бесконечные мгновения тугие дрожи, почти крик, но сдавленный и приглушенный...
Они легли рядом, не касаясь друг друга, но сон упорно не шел к ним – так, дрема, быстрые, путаные сны, быстрые, насмешливые взгляды из-под опущенных ресниц...
Наконец, они заснули, и, хотя спали какие-то минуты, проснулись внимательными и свежими – в их телах было достаточно сил. Смущенно покосившись друг на друга, они нагишом пошли в душ, не включая в нем света. Там, почти в полной темноте, они вновь потянулись друг к другу – никакого возбуждения, только ледяная вода, прижимавшая теплую плоть к теплой плоти, да ещё озорное любопытство, желание исследовать тела друг друга до самых потаенных мест...
13.
Пока Иннка плескалась, Лэйми вышел на террасу, весь мокрый в прохладном текучем воздухе, глядя на туманное розоватое сияние востока, озаряющее снизу тяжелые пласты неторопливо плывущих сизо-серебристых туч. Через минуту рядом беззвучно появилась девушка – такая же нагая и мокрая, как и он сам. Лэйми невольно покосился на неё – крутые бедра, круглый зад, тугая плоскость живота... его ладони словно всё ещё скользили по этой гладкой, горячей поверхности, они помнили каждый дюйм этого великолепного теплого тела, а язык хранил солоноватый вкус темных сосков...
Иннка, вдруг покраснев, опустила взгляд – должно быть вспомнив, как трогала губами пальцы босых ног парня, и как тот, почти не дыша, замирал от этого... Они не понимали всей глубины своих чувств – до этого странного утра.
– Давай поженимся? – смущенно предложила она, глядя в сторону. – Здесь это просто. У Охэйо есть право это сделать. Он же жрец.
