– Ну вот и всё, – сказала она. – Снова эти тучи. Выглядит жутко. Как будто за ними что-то движется. Что-то очень большое... и смотрит на меня...

По нагой коже Лэйми пробежал острый ледяной озноб, сжимая соски; одновременно его бедро коснулось гладкого бедра девушки. Он бездумно прижался к ней сзади, лаская её грудь. Едва Лэйит молча наклонилась вперед, расставляя ступни на шаг, он накрыл ладонями выпуклые изгибы её талии и одним резким толчком вошел в неё, двигаясь ритмично и быстро. Лэйит часто задышала, поджимая живот, и Лэйми опустил ресницы, не думая ни о чем, кроме своих ощущений.

1.

Они замерли на смятом одеяле, усталые и сонные. Лэйми бездумно смотрел в потолок, забросив руку за голову; вторая его ладонь накрыла горячий и гладкий живот девушки. Он хотел встать и вымыться, но сил не было уже никаких. Всего несколько минут назад он лежал на гибкой, поощрительно стонущей Лэйит, с упоением двигая ноющими сейчас бедрами, восхитительно сладко вонзаясь в её тугую, обжигающе горячую плоть. Это было замечательно и длилось очень долго, пока тугая дрожь не сплавила их тела. А потом все мысли утонули в бесконечных, ослепительных конвульсиях – второй или третий раз за ночь...

Зевая, Лэйми вспомнил другие их ночи – душные, жаркие, долгие. Это было что-то сумасшедшее. Они любили друг друга так жадно, словно каждый их миг был последним, иногда целыми часами, словно бы не чувствуя усталости, все мокрые и блестящие от пота. А потом полуживой Лэйми лежал рядом с Лэйит, и на её губах проступала усмешка, и смех был в её длинных темных глазах, полускрытых слипшимися волосами... он не знал, что стало бы с ним без неё. После той ночи утра не было. Совершенно ничего не изменилось. Не стало светлее. Тучи всё так же висели над землей – они больше не двигались, просто медленно клубились, словно кто-то сверху лениво помешивал их. Все ини бродили, словно в воду опущенные; выходить под это жуткое небо было попросту страшно. Посты с внешней ограды сняли. Впрочем, твари тоже не показались за день ни разу. Город за укреплениями словно вымер, лишь на западе по-прежнему мерцало зарево.

На второе утро всё осталось таким же. И на третье. Уже никто не выходил наружу. Все калитки и ворота в ограде заварили, все окна плотно занавесили или заклеили бумагой. К обитателям здания вернулось подобие прежнего настроения, но оно приняло странный оттенок – все уже знали, что приближается конец. Это не могло не сказаться на нравах. Безупречная дисциплина Инициативы рухнула – всё занимались тем, чем хотели. На пятый день тьмы Лэйми начал замечать в коридорах неодетых юношей и девушек – они тоже искали утешения в любви. Складывались самые странные пары; даже маленькие мальчики и девочки теряли невинность. Они с Лэйит тоже словно тонули друг в друге, валяясь в постели целыми днями. В этом было что-то неправильное. Лэйми понимал это, но ничего не мог сделать.

Его отвлек резкий стук в дверь. Заперта она не была и Охэйо просто вошел, не дождавшись ответа. Он тоже выглядел не лучшим образом – босиком, в одних плавках и нечесаный – и глаза у него были злыми.

– Аннит? В чем дело? – спросил Лэйми. Раньше друг никогда не прерывал их... занятий.

– Встань. Хотя бы в окно посмотри.

Сжав зубы, Лэйми подтянул пятки к заду и одним рывком вскочил, босиком прошлепав к подоконнику. Мир за окнами, похоже, подходил к концу. Переливы коричнево-зеленого света стали гораздо ярче и быстрее, резко потеплело, снег таял, превращаясь в жидкую грязь. Повис душный туман, но не очень густой – было видно шагов на пятьсот. Из туч непрерывно сеялся дождь.

– Что это? – тупо спросил он.

– Конец. Не хочешь погулять, а? – ответил Охэйо.

– А если нет?

Вместо ответа Аннит схватил его за ухо и вытащил в коридор, захлопнув дверь. Лэйми было вывернулся, но Охэйо схватил его за руку, потянув за собой. И он начал, наконец, замечать...

Коридоры здания ещё освещались, но обстановка в них была странная – разноцветная мишура мешалась с мусором, который никто не убирал. Повсюду валялась разбросанная одежда – её почти перестали носить. Двери многих комнат были распахнуты и Лэйми видел, что в них творилось – на сваленных на пол постелях, в полумраке, извивались клубки нагих тел. Возможно, в этом была виновата Сугха. Возможно – просто отчаяние, но проступающие уже на телах темные пятна быстро убедили его, что и отсюда им тоже пора уходить – пока ещё можно.

2.

Выбравшись вчетвером во двор, они замерли, осматриваясь. Ограда не защищала главный, северный фасад Инициативы, но поперек сквера здесь громоздились контейнеры – они служили баррикадой, но их поставили так беспорядочно и так много, что получилось что-то, похожее на горную страну. Там и сям на них горели тусклые желтые лампочки и освещенный ими лабиринт открытых металлических коробок тревожил своей пустотой – она казалась неестественной, даже фальшивой.

Какое-то время они молча смотрели на них. Потом небо вдруг вспыхнуло нестерпимо-ослепительным светом. Казалось, что мгновенно настал день, но синевато-желтый, чужой – словно под каким-то другим солнцем.

Лэйми замер, как парализованный. Секунды через три свет стал багровым, замерцал и погас. Лэйми словно ослеп – в упавшей кромешной темноте он не видел ни одного огня. Даже мерзкий свет Сугха исчез и лишь в глазах плавали призрачные разноцветные пятна. Ещё секунд через пять по ушам ударил тугой грохот – а потом налетел яростный порыв ветра. Загремело железо на крышах, затрещали сломанные ветки – и их вдруг обдало волной душного, как из теплицы, воздуха, столь густого и жаркого, что Лэйми весь и моментально взмок. Столь же внезапно ветер стих – теперь окутавший их плотный, чуть отдающий гнилью воздух был совершенно неподвижен.

Не меньше этой неподвижности Лэйми поразила тишина – дождь вдруг мгновенно прекратился, словно выключили душ, и теперь не было слышно ни звука. Тишина оказалась глухой, как и мрак – мертвой и ватной. Температура поднялась сразу градусов на сорок, однако Лэйми пробил неожиданный озноб. Вытянув вперед руки, он наощупь прикоснулся к Лэйит и порывисто сжал её ладонь.

Какое-то время они всматривались во мрак, невольно прижимаясь друг к другу. Сердце Лэйми бешено колотилось. В темноте он чувствовал себя совершенно беспомощным. Идти наугад они не могли, а если к ним сейчас подбирается что-то...

Снова резко начался дождь, он быстро перешел в ливень – но принес в странную застойную жару не свежесть, а резкий аромат разложения – и вовсе не растительную гниль. Нет – пахло гниющим мясом. Плотью. Словно где-то в облаках парили целые горы трупов – или, скорее, их гниющих останков. Такого, конечно, не могло быть и Лэйми терялся в догадках, стараясь представить источник этого запаха.

Когда за контейнерами вдруг возник плывущий рыжий свет, он испуганно вздрогнул. В здании Инициативы раздался многоголосый, заглушенный стеклами рев и Лэйми обернулся одним быстрым, испуганным рывком – но двор пока был совершенно пуст.

Они торопливо пошли к баррикаде, непрерывно оглядываясь. Лэйми не знал, что произошло, но случившееся нравилось ему всё меньше. Может быть, Сугха тоже умела открывать бреши в пространстве – но что прошло через них, кроме жара и вони, никак нельзя было представить.

У баррикады он ненадолго замер – за ней двигалось что-то светящееся, позади разрывались тысячи безумных глоток – и страх перед этим ревом словно толкнул его в спину. Он подпрыгнул, ухватился за край контейнера, потом подтянулся и взобрался на него, протянув руку Лэйит.

Они торопливо поднялись на второй ряд контейнеров, потом на третий. На четвертом баррикада кончалась. За ней им открылась широкая, безлюдная улица. Её окружали желтые четырехэтажные дома с железными крышами – а вот фонари здесь оказались очень странные: толстые матовые диски метра по полтора в диаметре. Они парили над землей на высоте в два или в три человеческих роста, опираясь на конусы яркого, мутного света, медленно скользя то в одну, то в другую сторону, словно живые. Больше здесь ничего не двигалось и улица, совершенно пустая, уходила в туманную мглу – всё, что было дальше метров ста, скрывалось в рыжим мареве, а здания, стоявшие чуть ближе, темнели плоскими силуэтами. Этот оцепеневший мир был безжизненным – не слышалось никаких звуков, все окна зияли мутно блестевшей темнотой.