– Тогда почему же мы все не окаменели?

– Именно потому, что это резонанс, а не статичное поле. Подвижность молекул сохраняется, но в ограниченных пределах. Эти сдерживающие силы возрастают с расстоянием. Как та же резинка – сначала она тянется легко, потом всё труднее. Это понятно?

– Нет. Я знаю, как устроено мое тело. Если бы Зеркало работало так просто – в нем возникли бы... противоречия, из-за которых я бы не смог вырасти. Ведь с точки зрения физики завтрак и удар ножом в сердце – одно и то же. Ввод в организм инородной материи.

– Именно, – Охэйо удивленно взглянул на него, как человек, услышавший от другого эхо собственных мыслей. – Этого я и сам никак не мог понять. Единственная возможность – гармоники Зеркала на определенном уровне как бы обретают сознание и начинают подлаживаться под потребности живого организма. Само пространство как бы становится умным. Нет, не так. Что-то в нем накладывается на Зеркало и делает его... сознательным. А это уже не имеет к физике никакого отношения. Это чья-то работа, причем, очень сложная. Если ты спросишь меня, как можно изменить физические законы, я отвечу – не знаю! Даже представления не имею, как это может быть. Чтобы представить такое, нужно быть умнее скажем... в миллион раз.

– Но кто это может быть? Бог?

– Нет. При сотворении Вселенной этого не было.

– Откуда ты знаешь?

– Потому, что эта... сознательность пространства возрастает. Совсем по чуть-чуть, но с помощью точнейших приборов мне удалось это заметить. Так вот: чтобы дойти от нуля до её нынешнего уровня нужны миллиарды лет. Два-три, примерно. Зеркало просто усилило то, что уже было заложено в свойства пространства, и это не случайно. Если у тебя есть возможность жить вечно, ты вряд ли захочешь, чтобы ей обладали все без разбору – потому, что тогда среди них окажутся и ТЕ. Поэтому ОНИ сделали так, чтобы плоды ИХ трудов были доступны только тем, кто уже достаточно развит. Очень просто. Ключ и замок. Или как книга. Неграмотный её не прочтет.

– Так значит, ОНИ... создатели этого... умного пространства, тоже живут под Зеркалом?

– Да. Скорее всего. Только ИХ Зеркало, я полагаю, не в пример больше нашего.

– Но... но... – Лэйми был ошеломлен, но это не лишило его ум остроты. – Но это всё же как-то... отказаться от целой Вселенной ради...

– Ради жизни, Лэйми. Просто ради жизни. В этом мире всё просто – ты жив, пока живо твоё тело. Души не существует. Как физик – и не самый плохой, как надеюсь, – я не вижу никакой возможности к тому, чтобы сознание существовало отдельно от тела. Хотел бы – но не могу. А поскольку выбора между бытием и небытием у нас всё равно нет, приходится продолжать свою жизнь здесь, в этом мире.

– Как-то глупо всё получается, – сказал Лэйми. – То есть, умирать я, разумеется, не хочу, но ведь под Зеркалом нельзя жить вечно. Мир в нем рано или поздно исчерпается и мы все сдохнем от скуки.

– Тут ты неправ, – Охэйо поджал ноги, обхватив руками колени. – Вторичный Мир можно выращивать бесконечно. Чем больше он становится – тем больше открывается возможностей.

– Но это же не дело, а одна видимость!

– Естественно. Но ты хотя бы раз думал, что многообразие материи тоже неисчерпаемо? Можно изучать её целую вечность, открывать один закон за другим – и никогда не дойти до конца.

– Но зачем? Если все эти знания нельзя использовать? Ведь для этого надо выйти за Зеркало! То есть, отключить его и потерять все преимущества...

– Необязательно. Миллиардов через пять лет вся Вселенная станет такой же, как здесь. Да и само Зеркало вовсе не является непреодолимой преградой. Через него не может пройти ничего, верно? Кроме ДРУГОГО Зеркала. Положим, у нас есть второй Генератор, поменьше. Если мы его включим где-нибудь на границе, в него попадет часть внешнего мира. А большое Зеркало будет обтекать это, маленькое. Если перейти на ту его часть, которая выступает за большое, а потом выключить – ты окажешься вне Зеркала вообще.

– Хорошо. А вернуться?

– Это сложнее. Тут надо условиться с тем, кто управляет малым Генератором, чтобы он включил его в определенное время. Ничего иного не придумаешь.

– А можно построить второй Генератор?

– Конечно. Он проще, чем брахмастра. Гораздо проще.

– И ты смог бы его сделать?

– Зачем? Он уже готов.

– А? – Лэйми был, мягко говоря, ошарашен. Охэйо вообще не выглядел особенно умным – он был очень образован и начитан, но никогда не демонстрировал этого. Он был совершенно чужд декларативности, предпочитая любой рекламе работу и её результаты.

– С нашими ядерными микротехнологиями это было несложно. Радиус его действия – всего метров десять.

– И ты уже был... ТАМ?

Аннит вдруг смутился, как мальчик.

– Нет. То есть, я включал его, но вот выключить... перейдя на ТУ сторону, не смог. Руки тряслись. Я здорово перетрусил. Вдруг мы так приспособились к Зеркалу, что вне его уже не сможем жить? Такое, знаешь, очень даже вероятно. Мы двигаемся, но не едим, а откуда поступает энергия? От резонанса Зеркала. Вот и...

– И ты никому не сказал?

– Как? «Я вот нашел выход за Зеркало, но не смог его открыть, потому что боюсь до смерти»? Так?

– Ну, я бы смог...

– В самом деле? – Охэйо внимательно посмотрел на него. – Хочешь попробовать?

Глава 18:

Под бездной

Хониар, 200 лет до Зеркала Мира,

Первая Реальность.

1.

Лэйми успел ощутить уже знакомый (откуда?) ожог разрыва – он провалился в брешь в ткани мироздания, куда-то очень глубоко... потом просто падал с замершим от страха сердцем... потом врезался в воду и окунулся с головой.

Вода была теплая, и, судя по вкусу, не особенно чистая. Прежде, чем он успел наглотаться её, что-то горячее и жесткое обвилось вокруг его талии и с презрительной легкостью вытянуло наверх. Через секунду раздался шумный всплеск, а потом – негодующий вопль Охэйо.

Лэйми облегченно вздохнул... увы, тут не было воздуха. Одна сплошная жаркая вонь, настолько всеобъемлющая и могучая, что юноша отчаянно задышал широко открытым ртом, словно выброшенная на берег рыба.

В общем, в этом не было ничего страшного, – однако его схватило, обвиваясь, что-то горячее, упруго-гладкое, похожее на ворох наполненных теплой водой шлангов.

Лэйми бешено забился. Нет, бесполезно. Его держали старательно и цепко, и, похоже, куда-то несли. Ничего больше понять он не мог – тут не было ни искры света, ни зги.

Сначала Лэйми слепо таращился в темноту, потом, поняв, что это бессмысленно, закрыл глаза, сосредоточившись на иных чувствах. Судя по всему, он был очень глубоко под землей – этот густой плотный воздух... и это тепло...

Юноша весь обратился в слух. Звуков здесь было множество – шаги, шорох, лязг металла, какое-то похрюкиванье, чавканье, утробное рычание, даже, вроде бы, голоса. Как-то сама собой в воображении сложилась картина: исполинский туннель с каменным полом, с поперечными ответвлениями, с широкими арками, ведущими в громадные залы, – и везде кишат несчетные твари, что-то несут, делают, разговаривают...

Ему следовало бы сойти с ума от страха, – но тут же Лэйми с удивлением понял, что до этого ещё далеко. Конечно, ему было страшно. Ещё бы! Но чтобы вопить, биться в конвульсиях, портить любимые штаны? И... не могло ли оказаться так, что какой-то тайной его части всё это – животная вонь, жар, темнота – казалось, быть может, даже уютным? Да, вполне. Вот только объятия этой многорукой мерзости... Лэйми подумал, что если повезет из них вырваться, он год не вылезет из ванны.

– Лэйми, ты здесь? – звонкий голос друга раскатился под высоким сводом, до ужаса невозможный в этой кошмарной норе.

– Здесь!

Ничего больше он сказать не успел – тугая петля обвила горло, сдавила так, что перед глазами юноши поплыли радужные круги, потом разжалась. Понятно... ну, тварь!