Свет здесь не горел – во всем районе не было видно ни одного огня – но очень скоро они заметили первых тварей: те небольшими группками сновали туда и сюда. Затем их стало так много, что каждый раз, пересекая переулки, они подолгу дожидаясь, пока те окажутся пусты в оба конца, насколько хватал глаз.

Лэйми словно оказался в аду – его руки, живот, бедра были ободраны бесконечными заборами, через которые он перебирался, утопающие в мокром снегу босые ноги выли от боли, остальное тело болело лишь немногим слабее, кроме, разве что, головы – как оказалось, длинные волосы имеют не только эстетическую ценность. Но самым мучительным его ощущением был всё же душивший его липкий страх и его сердце бешено колотилось, вот-вот готовое выпрыгнуть из груди.

Ему очень хотелось поверить, что всё это происходит в каком-то чудовищном сне – он не представлял, что может так сильно бояться за свою жизнь, за жизнь Лэйит, за Охэйо. Не очень приятно сознавать, что тебя в любой миг могут убить. Он вздрагивал от каждого шороха, пока не начал бояться уже сойти с ума. Каждый раз тревога оказывалась ложной. Твари шли мимо, не замечая их, но это приносило не облегчение, а только продолжение муки.

Всё это длилось, казалось, уже целую вечность – и Лэйми непритворно удивился, обнаружив, что забор, из-за которого он выглядывает, отделен лишь улицей от ворот Инициативы. Её защищала частая решетка из заделанных в бетонный фундамент толстых стальных прутьев высотой метров в шесть. С возвышавшихся за ней ажурных прожекторных вышек падал яркий свет; их дополняли стоявшие за оградой желтые фонари. Людей в обширной пустом дворе видно не было, но снаружи у ворот толпились одержимые – сотни две или три.

8.

– И что теперь? – зло спросила Лэйит. – Мы перелетим забор, бодро помахивая ресницами?

– Нет. Попробуем прорваться, – Охэйо полез в сумку и вытащил длинную тонкую гранату. – У меня есть сюрприз для этих гадов.

– Не думаю, что нам стоит... – начал Наури, но Аннит уже зубами вытащил чеку. Широко размахнувшись, он метнул гранату – однако не в тварей, а куда-то в сторону. Она со стуком покатилась по земле и негромко разорвалась. В воздухе заклубилось облако белесого пара. Ветер снес его на тварей и вскоре там началось нечто странное – они всё задергались, падая на землю и корчась в конвульсиях.

– Что это? – удивленно спросил Лэйми.

– Что-то фосфороорганическое, – Охэйо пожал плечами. – Оно нарушает передачу нервных импульсов или делает её гиперактивной, точно не помню. Я стащил эту штуку в Подгороде. Жалко, что только одну.

– И не сказал нам? – возмутилась Лэйит.

– Я не был уверен, что подействует. У Переродившихся другая биохимия, но здесь изменения зашли, похоже, не очень далеко. В Одиноком Городе могло быть иначе.

Теперь на земле корчилось уже сотни две Переродившихся. Их конвульсии страшно напомнили Лэйми конвульсии отравленных тараканов. Несколько десятков тварей ещё держались на ногах, но явно полностью утратили ориентацию.

– Вперед! – заорал Охэйо, первым спрыгнув с забора.

Они все побежали за ним и остановились у ворот, колотя по прутьям и крича, что было сил, то ли от страха, то ли от ярости. Никто, однако, не отвечал им и Лэйми оглянулся.

К ним бежали сразу с двух сторон, очень торопливо, спотыкаясь и падая на ходу. Переродившихся были десятки или сотни – точно он не мог сказать. От страха у него помутилось в глазах. Не то, чтобы он был такой уж трус, просто умирать беззащитным было очень противно. Он понимал, что, едва дойдет до рукопашной, их сомнут в считанные секунды.

Но тут с крыши Инициативы, наконец, загрохотали автоматные очереди. Алые росчерки трассирующих пуль прошивали черные фигуры, сбивая их на землю, и летели дальше. А потом створки ворот разошлись. Лэйми не помнил, как миновал их. Теперь собственный страх вызывал у него омерзение.

9.

Всего через два часа он стоял у выходившего на север окна, бездумно глядя на горы. Их склоны терялись в мутных облаках – вполне нормального, впрочем, оттенка. Один из парней уже объяснил им, что здесь, в Эменнае, есть защитные генераторы, которые боролись с Сугха; до сих пор её тучам не удавалось сомкнуться над городом.

Нельзя было сказать, что к ним отнеслись плохо. Их полет видело много людей и они в каком-то смысле стали героями. Их долго расспрашивали – не особенно, впрочем, настойчиво – а потом им нашли место здесь, в жилом массиве Инициативы Эменная, очень похожей на приютившую их в Пауломе. Составлявшая её независимая молодежь точно так же уходила от родителей и жила совместно, за счет того, что могла заработать. Дела у них здесь шли неплохо. Здание оказалось прекрасно отделано и Лэйми поразила царившая в нем удивительно спокойная атмосфера – неяркий желтоватый свет, ровные голоса, небольшие группки парней и девушек, занимавшихся какими-то полудетскими делами – как будто вокруг не толпились орды нелюдей. У них было в достатке еды, газ и даже горячая вода. Тонны книг и видеокассет обеспечивали им досуг, а на складе беглецам удалось разжиться очень подходящей к здешнему климату одеждой. Теперь их, в числе прочих, защищали стальная ограда, окружавшая огромный двор здания, и батальон автоматчиков – здесь Инициатива имела теперь даже свои вооруженные силы. Популярность и влияние её в Манне быстро росли. Она стала практически независимой как в финансовом, так и в административном отношении. Теперь она осталась последней силой, противостоящей наступающему хаосу.

Хотя здесь жило около восьми тысяч молодых людей, в здании хватало пустующих комнат. Одну из них заняли Наури и Лэйит, вторую – он с Охэйо.

Лэйми широко зевнул. Казалось, что этот день длится уже всю его жизнь. Чувств в нем уже не осталось и усталость, незаметно подкравшись, навалилась на него. Он разделся и забрался в постель... а потом вдруг услышал стоны и возню совсем рядом – только руку протянуть, не будь стены. Он невольно улыбнулся. Лэйит и Наури утешали друг друга. Правильно это было или нет – но он чувствовал, как там, в темном огне страсти, сгорало что-то очень плохое. А потом он уснул и не увидел кошмаров.

1.

Яваун и Бхута быстро, бок о бок, шли по пустынной улице, освещенной синими фонарями – редкими и таинственно-тусклыми. Справа, за полосой древних, огромных деревьев, тянулся длинный темный фасад серого пятиэтажного дома. Слева шли темные дощатые заборы и низкие фасады бревенчатых одноэтажек. Под ногами поскрипывал нетронутый снег и, оглядываясь назад, юноша ёжился: любой, кто захочет их выследить, сможет сделать это без всякого труда.

– Долго ещё? – спросил он у Бхуты.

– Нет. Это здесь, – тот показал вперед, где, всего метрах в сорока от них, ажурные, бледно-голубые, высокие ворота вели в неосвещенный переулок. Яваун вовсе не хотел туда идти, но высота ворот – а также висевший на них замок внушали ему определенные надежды: возможно, твари ещё не успели забраться туда.

Бхута отпер ворота, и, пропустив его внутрь, запер их, загремев соединяющей створки цепью. От этого звука юношу передернуло. Переглянувшись, они нырнули в неосвещенный переулок, окруженный темными заборами и ржавыми железными крышами одноэтажных бревенчатых домишек. Несмотря на оставшиеся за спиной ворота страх юноши не ослабел – переулок, как оказалось, пересекался с другим, и, хотя там ворота, ведущие на улицу, были глухими и высокими – и так глубоко осели в землю, что их уже нельзя было открыть – другие, напротив них, ведущие к пожарному водоему, были низкими и ветхими, и через них легко можно было перелезть. Да и само это море ветхих древних домов, на краю которого островом-замком возвышалось их будущее пристанище, внушало ему опасения – многие из них зияли пустыми окнами и ему казалось, что там, в самой глубине, затаились новые жильцы, такие же неподвижные, как и сами дома.

Нырнув, наконец, в сумрачный двор, освещенный лишь едва тлеющим синеватым небом, Яваун понял, что их дом тоже выглядит не очень-то приглядно – побелка на его стенах почти облезла и они казались серо-желтыми – но эти стены были в аршин толщиной и сложены из крупного полнотелого кирпича. Двухэтажное, полувековой давности здание было на удивление прочным – наследие той эпохи, когда люди ещё не разучились строить. Узкие окна его первого этажа защищали решетки из дюймовой толщины квадратных прутьев, глубоко уходящих в стену. Но протянувшийся напротив дома длинный сарай внушал ему смутный страх – хотя в нем никого не могло быть, проверять это Яваун бы не взялся. Ещё меньше ему хотелось выходить в переулок, который они покинули – благодаря ажурным воротам, он просматривался сразу с двух улиц, из конца в конец.