А между ними, за парапетом, открывался исполинский каньон с очень крутыми, монолитными стенами – на его плоском дне протянулись две полоски редких, невысоких деревьев и идеально ровный канал с низкими берегами – вода в нем тоже была темной, зеленовато-черной, что говорило об огромной глубине. Но большую его часть занимали две бетонных дороги, широких, словно взлетные полосы – оттуда поднимались густые волны раскаленного воздуха и Лэйми боялся представить, какая там духота. Тем не менее, он видел там крохотные, легко одетые фигурки – и плывущие по каналу разноцветные лодки.
Они брели вдоль канала дальше на запад, пока громадные здания не остались позади. За ними был обширный луг с вертолетными площадками, а за ним уже берег озера Орчи – земля от их ног вновь спускалась вниз колоссальным, тщательно выровненным пологим склоном, покрытым пышной травой. Свежий ветер раскатывал кристаллическую скатерть по всей безграничной шири искрящейся воды. Над ней, словно фантастический горный хребет, стояли белоснежные, ослепительные облака. Вдали, едва заметно, двигались яркие скорлупки яхт.
Они замерли на самом гребне склона, глядя на озеро. Оттуда тек очень ровный, монолитный поток влажного, теплого воздуха, ощутимо давя на лицо и грудь Лэйми. На севере, за милю или две от берега, на исполинских трубчатых опорах возвышалось несколько искусственных островов, соединенных длинными подвесными мостами. Их верхние платформы были на одном уровне с глазами Лэйми и ему очень хотелось побывать там...
Он покосился на друга. Охэйо замер, прищурив от солнца свои длинные глаза и заметно нахмурившись: ему явно снова хотелось летать.
– Пойдем на пляж? – предложил Лэйми. – Я, знаешь, совсем не прочь искупаться.
Охэйо взглянул на него. Его лицо приняло обычное непроницаемое выражение.
– Хорошо. Пошли. Знаешь ли, я тоже...
3.
Пляж, к их удивлению, оказался почти пуст. Они разделись и пошли к воде, оставив барахлишко в кабинках. Лэйми бездумно глянул вбок... и его сердце ёкнуло. На него смотрела стройная девчонка всего лет семнадцати – на удивление симпатичная. Их взгляды встретились... и он словно запутался в них...
Девчонка бодро пошла к ним, но остановилась, не доходя трех шагов, глядя на них смущенно и в то же время с любопытством. Трусики вызывающе сползли ей на левое бедро, открывая выпуклый изгиб талии, кончавшийся на уровне пупка – очень красивый и говоривший о хорошей породе. Она стояла босиком на нагретом солнцем колючем гравии – и это явно ей нравилось, нравился этот прекрасный день и весь окружающий мир.
Охэйо, как всегда, опомнился первым. Он широко улыбнулся, прижал ладони скрещенных рук к груди и сдержанно, слегка, поклонился.
– Аннит Охэйо анта Хилайа, – церемонно представился он и толкнул Лэйми локтем.
– Лэйми Анхиз, – торопливо произнес тот.
Девчонка повторила их приветствие – слишком старательно и торопливо, как понял Лэйми, от избытка дружелюбия, а не от неловкости, – улыбнулась им и тоже, наконец, представилась:
– Миа Линна.
– Очень приятно. Чем обязаны?..
– Вы не отсюда, правда? – её глаза блестели и Лэйми понял, что она буквально сгорает от любопытства.
– Из Хониара.
– Правда? А где это?
Охэйо начал рассказывать – Миа слушала его, буквально развесив уши. Это, впрочем, не мешало ей тащить их за собой – она, вообще-то, тоже шла купаться.
По дороге Лэйми украдкой разглядывал их новую знакомую. Миа была ниже его, гибкая, стройная, красивая – лохматая грива вьющихся темных волос, влажные черные глаза, большие и длинные, высокие скулы, четкие пухлые губы... Светло-коричневая кожа девушки была гладкой, с пробивавшимся во всю щеку румянцем. На лице – выражение бестревожного, задумчивого интереса или грустного ожидания чего-то очень хорошего...
Встреча с ней взбудоражила его душу – хотя он и сам не понимал, почему. Охэйо тоже стал каким-то хмурым и задумчивым – он смотрел себе под ноги, его губы беззвучно шевелились. Наконец, он поднял голову, посмотрел на него и улыбнулся.
– Я думаю, нас ждет хороший день.
4.
Они втроем искупались, потом долго лежали друг рядом с другом, наслаждаясь теплым солнцем и феерией плывущих на них, огромных, во все небо, тяжелых туч, сначала ослепительно-белых, а потом угрожающе-низких, свинцовых, – а потом, как-то вдруг, Миа пригласила их в гости к своим друзьям – весьма кстати, так как надвигалась гроза, – и повела прочь от берега, вверх по склону.
Тучи уже затянули всё небо, рельефные, зеленовато-синие; тяжелый, влажный воздух сгустился. Дома здесь были древние, из темного камня, и плотно смыкались друг с другом, окружая мощеные блестящей брусчаткой дворы.
Едва они нырнули в сумрачный подъезд, за окнами потемнело, с неба рухнул горячий ливень. Ровный глухой шум говорил о его силе. Казалось, начался потоп.
Квартира Миа была на третьем этаже. Прихожая оказалась просторной, почти темной, и Лэйми не смог ничего разглядеть. Они сбросили сандалии, потом Миа небрежно толкнула дверь, – и он с замирающим невесть отчего сердцем вошел в просторную комнату, оклеенную пёстро-зелеными обоями. Вся мебель в ней была низкой – пара огромных, обитых кожей диванов, черные столики, какие-то не то комоды, не то огромные тумбочки, – и от этого она казалась ещё больше. Её пол был застелен огромным бело-коричневым ковром, но самой яркой деталью обстановки оказалось, несомненно, окно в форме лежащего на боку, сплющенного снизу овала – оно занимало почти весь торец комнаты. Прорезая толстенную стену, оно вело на террасу, утопленную в массив здания так, что комната казалась какой-то комфортабельной пещерой.
Друзей Миа в ней нашлось всего двое – Лэйит Инлай и Наури Инлай, её брат – рослый, широкогрудый юноша с такой же, как у Охэйо, гривой тяжелых черных волос – точь-в-точь, одетый, из-за жуткой жары, только в плавки и явно этим смущенный. Он весь, казалось, был отлит из гладкого, блестящего базальта, – его тугие мускулы словно сплавлялись под плотной, темно-смуглой кожей, а скуластое лицо хмурое, диковатое и очень красивое. Лэйми отметил, что они с Аннитом вообще очень похожи – разве что глаза у Охэйо ярко-зеленые, а кожа – очень светлая, и смотрели друг на друга с каким-то детским удивлением, словно встретили другого, незнакомого себя.
Лэйит была такой же рослой, как и её брат, и её ладное, гибкое, мускулистое тело поразило Лэйми своим совершенством – как и длинные, до пояса, блестящие черные волосы с вплетенными в них нитями радужных бус. Она была очень красива – внимательной, чувственной и хмурой красотой, но казалась чужеродной и опасной в этой комнате, словно лесной зверь, – дикие джунгли и ночь больше подходили к её смуглой коже и большим темным глазам. Одета она была в два шнурка и три лоскута алой ткани – каждый не более ладони – и Лэйми отпрянул от неё, как от тигра, замирая в бессознательном испуге.
Лицо у Лэйит было хмурым и серьёзным, но, поймав его ошарашенный взгляд, она улыбнулась ему – так, что его от макушки до пяток продрал озноб, но уже не от страха. Охэйо замер с приоткрытым ртом, потом зажмурился и помотал головой – а потом покраснел, как мальчишка, и тоже нахмурился, смущенно глядя в пол.
Миа быстро представила друг другу обе пары, утерла со лба пот и непринужденно начала раздеваться, оставшись вскоре лишь в купальнике. Им оставалось лишь последовать за ней. Лэйми чувствовал себя неловко – Лэйит откровенно разглядывала их, от макушек до пальцев босых ног – но сам не мог отвести от неё глаз, и всё остальное теперь казалось ему каким-то смутным. Все линии её лица и тела были очень точными, твердыми и безупречно подходили друг к другу – как и её цвета. Лэйми никак не мог поверить, что человеческое существо может быть таким красивым.
Они болтали обо всем, рассевшись кто где хотел в комнате, снова ели что-то острое, явно морское, запивая почему-то теплым молоком, потом Лэйит танцевала под музыку, а они восхищенно смотрели на неё. Она грациозно поворачиваясь на пальцах босых ног, изгибаясь, покачивая бедрами – всё с поразительным изяществом. Линии её тела поражали Лэйми своей математической правильностью – столь безупречно совершенной, что перехватывало дух. Тугие мышцы девушки, словно сплавляясь, тенями и безупречными бликами туманного серебра переливались под её гладкой, темно-смуглой кожей, призрачным гибким рисунком проступали на впалом животе, подчеркивая литую стройность её стана. Безупречно выпуклые изгибы её тела, атласная, тускло блестевшая кожа, густые тяжелые волосы, то падавшие на лицо, то вдруг взвивавшиеся черным пламенем – всё это заставляло их смотреть не двигаясь, почти не дыша. Медленные, как под водой, змеевидные движения её бедер, темный огонь её глаз – всё это наполнило их души могучим желанием. Почти сразу Миа присоединилась к подруге; они двигались энергично, но не резко, с завораживающей плавностью.
