Люк оказался очень тяжелым – но Бхута всё же смог сдвинуть его, запустив в щель пальцы. Под ним открылся квадратный колодец с ржавой лестницей, совершенно темный. Он оказался мелким – но, к радости юноши, вел в низкий кирпичный коридор или, быть может, в сточный коллектор, давно, впрочем, заброшенный.
В первые мгновения Яваун не поверил глазам – неожиданно найденный путь к спасению показался ему галлюцинацией – но, ни на миг не задумываясь над этим, он нырнул в затхлый лаз, сырой, душный и тесный. Тут пришлось ползти на четвереньках, дышать было трудно, но, когда Бхута опустил крышку, звон в ушах и остальное хотя бы отчасти отпустили его. О своём положении он старался не думать: сейчас весь возможный смысл заключался в движении вперед. Он чувствовал себя, словно в аду, ни секунды не сомневаясь, что очень скоро они упрутся в тупик, где это ирреальное свечение непременно настигнет их. Слыша за собой шорох и частое дыхание Бхуты он бессознательно старался двигаться быстрее – это длилось, казалось, уже целую вечность, хотя на самом деле всё заняло какие-то минуты.
Увидев свои пальцы Яваун поднял голову, заметив мерцающий впереди оранжевый свет. Выглядел он странновато, но выбора у него не было: он продолжал ползти вперед, пока не уперся в решетку из блестящих острых лезвий. С трудом отодвинув её, он выбрался в низкий сводчатый коридор с двойной цепью тусклых неоновых ламп – оранжевый свет в них неритмично пульсировал и сложенные из красного кирпича стены казались освещенными факелами. В нижней их части зияли небольшие окошки, закрытые толстым, в несколько сантиметров, стеклом и сквозь него виднелось что-то темное и неподвижное.
Вслед за ним на пол из тускло-красных истертых плит выбрался Бхута. Не вставая, он развернулся, начав прилаживать решетку на место, сосредоточенно засопел, стараясь намертво заклинить её, потряс, чтобы проверить – и, наконец, удовлетворенно вздохнув, поднялся на ноги.
Они посмотрели друг на друга – почти голые, покрытые белесой пылью, с грязными разводами на руках и ногах. В густых волосах Бхуты застряли кусочки штукатурки, на груди болталось прозрачное сердечко. Поймав взгляд друга, он поднес его к губам и поцеловал – в этот раз им, определенно, сопутствовала удача. Яваун засмеялся – он понимал, что у него начинается истерика, но поделать ничего не мог. Бхута, удивленно взглянув на него, вдруг рассмеялся тоже. Они оба ржали, словно безумные, сев прямо на пол и утирая слезы – ничто не сравнится с радостью приговоренного, уже на эшафоте получившего отсрочку. Наконец, Яваун успокоился, и, вновь встав, начал осматриваться.
Туннель был низкий – он едва не касался макушкой его свода – и неширокий: раскинув руки, он без труда коснулся бы обеих его стен. Он тянулся вправо и влево, насколько хватал глаз, и голова у него закружилась – он словно смотрел в дуло ружья.
Здесь было тепло – во всяком случае, явно выше нуля, – и Яваун с удовольствием почувствовал, как дрожь постепенно оставляет его. Единственное, что его беспокоило – глухой, неритмичный звук, казалось, проникавший сверху. Он то затихал, то становился громче и юноше казалось, что его уши забиты ватой. Бхута тоже помотал головой, словно вытряхивая воду из ушей.
Они никак не могли решить, в какую сторону пойти, – и, как обычно бывает в таких случаях, судьба выбрала за них: в покинутом ими лазе раздалось резкое шипение и на решетку накатила волна желто-зеленой светящейся мглы. Наткнувшись на её лезвия, она вспыхнула сеткой электрических разрядов. Раздался оглушительный треск, брызнувшие на пол раскаленные искры попали на босые ноги Бхуты и тот с воплем отскочил. Резко запахло паленым железом, озоном и ещё чем-то невыразимо мерзким – похожим на горелое дерьмо. Это свечение – чем бы оно ни было – оказалось материальным и живым: наткнувшись на преграду, оно вначале отпрянуло, а потом с удвоенной яростью обрушилось на неё. Вновь дождем посыпались искры, решетка затряслась и стало ясно, что она вот-вот вылетит.
Не рассуждая, Яваун бросился бежать – налево, потому что справа сыпались искры. Оглянувшись на бегу, он увидел, как решетка буквально взорвалась – её прутья-лезвия влетели в коридор, выбив кирпичные осколки из стены. Вслед за ними в туннель выплеснулась желто-зеленая мгла. Мгновенно перекрыв его, она быстро потекла за беглецами. Как быстро – юноша не представлял; он смотрел сейчас только вперед, изо всех сил стараясь не споткнуться. Почти сразу он заметил впереди серебристо-зеркальную дверь, которой кончался туннель – и его сердце ёкнуло, когда он увидел, что на ней нет ни ручки, ни замка. Тем не менее, он продолжал бежать к ней, отчаянно надеясь на чудо.
Вблизи зеркальная поверхность двери казалась жидкой, словно покрытая ртутью. Она не поддалась, когда он с разбега толкнул её – но его ладони прилипли к блестящей поверхности, и, когда ему удалось оторвать их, дверь уже распахнулась. Он пулей влетел в круглую комнату, обложенную светлыми изразцами, Бхута секундой позднее – и дверь мягко захлопнулась за ним.
Они удивленно осмотрелись. Под украшенным лепниной куполом комнаты сиял матово-белый кольцевидный плафон, обрамляя огромную розетку в виде фантастического цветка. Пол здесь был мраморный, а в задней, толстенной стене зиял узкий проем с круглой аркой и тяжелой дверью из темного дерева. Яваун рванулся к ней, но Бхута грубо схватил его за руку, рассматривая первую, зеркальную дверь. С этой стороны на ней тоже не было ни ручек, ни замка – но на стене справа от двери, на уровне груди, из маленькой панели выступал единственный рычажок из полированной латуни – и Бхута повернул его.
В первый миг ничего не случилось. Потом дверь вдруг резко прохлопнулась внутрь – на миллиметр, быть может – с мягким, но сильным звуком и пол под их ногами завибрировал. Откуда-то снизу поднялся глухой гул, он становился всё выше, забиваясь в уши и переходя в ультразвук – а потом дверь начала медленно исчезать, будто растворялась в воздухе. Поглощавшая её свинцовая пустота мерцала бледно и неприятно.
– Что это такое? – удивленно прошептал юноша. – Из чего это сделано? – Он сделал шаг вперед, чтобы прикоснуться к двери, но Бхута удержал его.
– Не трогай, – прошипел он. – Не трогай это, парень.
Яваун протянул руку к бледной пустоте, но всё-таки остановился в нерешительности.
– Я боюсь, – прошептал он. – Там, где раньше была дверь, ничего нет. Раньше мы видели хотя бы наши отражения в ней, помнишь? Теперь – ничего. Мне всё это не нравится.
– Да, – произнес Бхута. – Я думаю, это нуль-поле. Древние создавали его вокруг своих убежищ, чтобы никто не смог войти туда. Для нас сейчас всё, что вне поля – ничто, и мы сами для него тоже ничто.
– Значит, если бы я дотронулся до него...
– Ты бы просто перестал существовать.
– Тьфу! Не говори больше об этой штуке. С тобой становится страшно.
Бхута замолчал. Теперь в пустоту погружалась нижняя часть двери. Они услышали из-за неё жуткий рев, шипение – словно огромная змея рвалась из смертельной ловушки. Что-то ощутимо лопнуло, затем воцарилась ватная тишина.
Друзья стояли рядышком, настороженно навострив уши – а там, где только что была дверь, зияла пустота. Стена обрамляла этот провал, но и её границы с пустотой нельзя было различить – юноша смотрел, но не видел, словно в каком-то диком сне.
– Что это? – наконец спросил он. – Где хотя бы край? Ничего не понимаю. Что случилось?
– Пошли отсюда, – тихо ответил Бхута. – Если мы и дальше будем на это смотреть, то свихнемся.
Они отошли к задней двери комнаты, к их облегчению, незапертой. За ней зияла шахта ведущей вниз винтовой лестницы, вся сверкающая крохотными кристалликами – словно кварцевый иней пророс вдруг на цементе стен. Оттуда поднимался глухой гул и слабый, но явственно ощутимый поток теплого влажного воздуха. Пол под их ногами вибрировал.
Подождав минуту, они пошли вниз, от лампы к лампе, чувствуя как кристаллики впиваются в подошвы. Лестница делала три спиральных витка и гул в её колодце усиливался, как в цилиндрическом резонаторе барабана. Она выходила в короткий туннель, а тот упирался в монолитные створки из стали, покрытой гладкой белой эмалью. Гул здесь стал ещё громче.
