– Ведет в сторону гор, – ухмыляясь, сказал Охэйо. Его глаза ярко, возбужденно блестели. – Проверим, а?
Лэйми поёжился.
– Ты с ума сошел! У нас уши от мороза отвалятся.
Охэйо с силой сжал его руку. Его взгляд стал жестким.
– Мы должны как-то попасть в Ирринай, потому что иначе нам не выжить. Ты хочешь отказаться от этого? Сейчас?
Лэйми не отвел глаз.
– Нет.
– Тогда пошли.
6.
Мост был просто рядом бетонных плит, обнесенных трубчатым ограждением. Под ним был ров глубиной метров в десять, заросший здесь корявыми деревьями. Их покрытые инеем верхушки торчали по обе стороны моста. Наверху, в морозной мгле, мерцали ледяные звезды. Несмотря на роскошную шубу, Лэйми ёжился – но только отчасти от холода. Они без проблем выбрались наружу – выходы из здания никем не охранялись – но их заметила добрая дюжина часовых и что ждет их по возвращении, он не знал.
Справа, всего метрах в сорока, стояло двухэтажное здание детсада. Ни одно из окон не горело, светились лишь окружающие его фонари – они протянулись цепочкой несколько ниже моста. Их бело-фиолетовое сияние отблескивало на пушистом, нетронутом снегу.
Вдруг откуда-то сзади донесся топот. Лэйми увидел низкую, коренастую, темную фигуру мужчины, бежавшего к боковой двери. Вслед за ним, нелепо переваливаясь, неслась стая Переродившихся – неуклюже, но быстро.
– Какого черта, он же не успеет! – воскликнул Охэйо.
Лэйми удивленно замер. Он смотрел сверху, из темноты на свет, и ему казалось, что он видит представление в театре, не имеющее ничего общего с реальностью.
Мужчина добежал до черной железной двери, и, гремя ключами, начал открывать её. К нему стремительно неслись пять или шесть горбатых туш с тупыми зубастыми мордами и непропорционально длинными руками. Сердце Лэйми замерло, он даже не знал финала этой пьесы – успеет мужчина открыть дверь или нет.
Он успел. Но за узким тамбуром оказалась вторая, точно такая же. И вместо того, чтобы закрыть внешнюю дверь, мужчина начал отпирать внутреннюю!
– Закрой дверь, идиот! – заорал Охэйо. Миг спустя к нему присоединился и Лэйми... но Переродившиеся уже были на крыльце. Они ворвались в проем, оттуда послышались невнятные вскрики, шум борьбы... затем раздался надрывный сиплый вопль такой силы, что вокруг отозвалось эхо. Затем всё стихло, слышалось только урчание и рык тварей. К двери сбегались всё новые и на крыльце их собралось уже десятка два. Там, в темноте, продолжалась непонятная возня, но Лэйми, как ни странно, не верил в смерть мужчины – всего лишь потому, что не видел её. Ему очень хотелось поверить, что всё произошло понарошку, словно в кино, где о гибели героя сообщалось таким вот «тонким намеком» – но, в конечном счете, это не имело значения. Он видел страшный финал одной из сотен тысяч творившихся в Эменнае трагедий – и знал, что если выживет, то заставит Мроо заплатить за всё сполна.
7.
Мрачно посмотрев друг на друга, они пошли дальше. Всего метров через двести мост, минуя косой срез Стены, выходил на стройку – два пятиэтажных корпуса уже были закончены, но их окна и балконные двери зияли черными провалами. С натянутых между крышами тросов свисали тусклые желтые лампочки, плавно и беззвучно покачиваясь, – и в такт им в каждом проеме двигались темные тени. Лэйми ещё раз передернул плечами и невольно ускорил шаг.
Мост примыкал к одному из балконов третьего этажа. Они нырнули в бетонную коробку пустой комнаты, потом в ещё одну, почти темную...
Миновав целую анфиладу сумрачных, люто холодных помещений, они вышли к торцу здания там, где оно примыкало к другому, ещё более новому. Здесь единственное окно пустой комнаты примыкало к полу неогражденного ещё этажа. Выбравшись в него, они оказались в обширном, продутом ветром пространстве – лишь пол и потолок и соединяющие их массивные бетонные опоры. Снизу, справа и слева, падал бело-розовый свет фонарей, но здесь царил полумрак.
Они быстро пошли вперед, входя в бетонные коробки лестничных клеток, в каждой поднимаясь всё выше. Здание оказалось длинным: как прикинул Лэйми, они прошли не меньше километра, не приближаясь к краям, чтобы их не заметили снизу. В конце концов они уперлись в монолитную стену с единственной квадратной дырой, похожей, скорее, на нору – она была длиной метра в два, но столь низкая, что пришлось ползти на четвереньках. Она обрывалась в пустоту и Лэйми замер над пятидесятиметровой пропастью.
За черными гребнями гор, бесконечно далеко на западе, ещё догорал золотой закат и его последние отблески лежали на снегу. Какое-то время Лэйми смотрел на них, дрожа от холода – мороз к ночи стал совершенно зверским.
Здесь был единственный путь – узкая железная лестница, тянувшаяся вдоль стены. Миновав её, они вдруг оказались на самом верху и Лэйми удивленно замер, съежившись – хотя ветер почти стих, холод был жуткий.
Они стояли высоко над круглой, с пологими склонами, долиной, в которой залегла целая галактика золотых и бледно-фиолетовых огней. Над ней простерлось бледно-черное в морозной дымке небо, мерцая мохнатыми, стылыми звездами – закат почти уже догорел. На его зеленоватом фоне чернел каркас огромного недостроенного здания, протянувшегося по гребню напротив. А справа из крутых склонов гор вырастал лес соединенных поперечинами сегментированных колонн защитных генераторов Ирриная. Они неровно вздымались, казалось, в самое небо. На глазах Лэйми самый верхний из составлявших их ярких зеленовато-белых цилиндров стал вдруг ослепительно-белым – и разлетелся черно-рыже-сизым облаком, осыпаясь каскадами гаснущих бело-золотых искр.
– Защита рушится, – тихо сказал Охэйо. Его глаза сузились и зло блестели. – Дело идет к концу, и быстро.
– А вход в Ирринай? – спросил Лэйми. До него долетел запоздалый гул взрыва – и тут же взорвался ещё один цилиндр, расположенный ниже. Он тоже был размером с небоскреб.
– Где-то мы неправильно свернули, – Охэйо потер ладонью нос и поёжился, глядя на нависавшую на севере огромную, зеленовато-рыжую, светящуюся волну Сугха. – Я замерз, как собака. Пошли назад.
8.
Ночью Лэйми проснулся от резкого, неприятного чувства. Ни одна лампа не горела, но в комнате было слишком светло. Он повернул голову.
Небо за окном тлело неестественным коричнево-зеленым сиянием, исходившим из-за низко нависших туманных туч. Горы исчезли, скрылись, утонули в них.
Лэйми на несколько секунд закрыл глаза. Его сердце вдруг бешено забилось. Он постарался убедить себя, что это всё сон, но напрасно. Итак, Сугха проломила защиту и он, возможно, уже не увидит неба. Никогда больше.
В комнате было очень жарко. Хотя он лежал нагим поверх простыни, его тело блестело от пота, как и тело Лэйит – вчера, утомив Наури или просто разнообразия ради, она пришла к нему. Обычаи Инициативы, где она выросла, не касались интимных отношений. Нравы в ней были свободные, что, собственно, и привлекало в неё молодежь – по крайней мере, в довольно значительной степени. Охэйо не одобрял таких вольностей – сонно ворча, он свернул постель и отправился к Наури. Лэйит же вовсе не казалась усталой и они весьма интересно провели два вчерашних часа, забыв обо всем. Она ёрзала тугой попой, извивалась под ним, стараясь скрестить ступни как можно выше на его стане, потом оседлала его, упруго подпрыгивая и упираясь ладонями в выпуклые мышцы груди. Сейчас она спала; её рука накрыла его бедро. Он осторожно убрал её и поднялся, босиком прошлепав к окну.
Зрелище было жуткое – снег и тучи, казалось, сплавлялись в гнойном, зловонном сиянии, не дающем теней. Оно то становилось ярче, то пригасало, завораживая своими медленными, незаметными переливами. На западе, над Новым Городом, в небо упирались сотни тонких бледных лучей, рисуя на тучах что-то вроде географической карты. Ничего подобного раньше он не видел.
За его спиной скрипнула кровать – он-таки разбудил девушку. Лэйит прошлепала к нему и уткнулась лбом в холодное стекло, опираясь руками о подоконник. Он бездумно накрыл ладонью её круглый зад.
