3.
Какое-то время они дремали, сидя в объятиях друг друга. Лэйми чувствовал, как кровь течет по нему из пылающих огнем царапин, но ему было очень, очень хорошо...
Отдышавшись, девушка вдруг ткнулась пухлыми губами в его ухо, лизнула шершавым, невыносимо горячим языком, потом вдруг прихватила зубами. По коже Лэйми вновь пошли мурашки. Только что он думал, что всё кончено, но теперь... теперь он с неожиданной остротой ощутил собственную наготу – и нагое горячее тело в объятиях.
– Хочешь ещё? – шепнула она, и жаркий ветерок её шепота словно забрался в самую душу Лэйми...
– Да...
Она вдруг со смехом поднялась и потянула его за руку.
– Тогда, думаю, нам пора представиться.
4.
Её звали Миэй; она очень вежливо пригласила его к себе в гости. Лэйми согласился, но путь оказался неожиданно долгим – они шли не менее часа. За это время небо успели затянуть тучи, прошла и кончилась гроза. Мучительная жара спала; воздух немного посвежел. Лэйми сразу почувствовал себя бодрым и легким – может быть, из-за взглядов, которые бросала на него Миэй.
К его удивлению, она привела его к высокому стальному забору. Едва девушка вставила магнитную карточку в щель, замок мягко щелкнул. Массивная калитка отворилась – и Лэйми удивленно замер, попав в обширный двор, окруженный желтыми четырехэтажными домами – весь он, кроме ведущей от ворот и обегающей его центр дороги, был покрыт травой, здесь же росло несколько деревьев. От дома перед ним, справа, отходило что-то вроде открытого танцевального зала – на его террасе, за столиком, сидели две девушки в легких платьях, с любопытством глядя на него. Лэйми смутился и перевел взгляд. Двор продолжался и за «танцзалом», он был гораздо обширней, чем представлялось на первый взгляд – и притом, кроме этой парочки, в нем не было видно ни одного человека.
Квартирка Миэй на третьем этаже старого дома была маленькой и бедной – голый дощатый пол, голые стены. В распахнутые настежь окна струил-ся сырой, болезненно-теплый воздух и желтовато-серый свет мутного, дождливо-го дня – а также, само собой, бесконечный скрип пово-зок и голоса прохожих.
Подойдя к окну, Лэйми увидел немо-щеную, утопающую в грязи широкую улицу, кишащую телегами и людьми. Вдоль неё тя-нулся бесконечный ряд одноэтажных лавок с тускло-желтыми облезлыми стенами и желез-ными крышами – а за ними море таких же крыш до смутного горизонта, отмеченного полосой странных белесых туч. Несмотря на бедность комнаты, один такой вид был здесь не-слыханной роскошью.
Над крышами, на лесе столбов, тянулась спутанная сеть проводов, особенно густая здесь, на улице, – будь Лэй-ми подходящих размеров пауком, он смог бы обойти все дома в округе, ни разу не коснув-шись земли. А потом Миэй обняла его и всё остальное потеряло значение.
5.
Они проспали до заката. Когда Лэйми проснулся, небо за окном уже пылало багровым закатным огнем. Зрелище было тревожное и даже величественное – лишь сейчас стали видны многоэтажные нагромождения облаков – и они отдали должное этой впечатляющей картине. Потом наступило время для более прозаических дел – они помылись (здесь был крохотный душ с удивительно теплой водой и Лэйми не отказал себе в удовольствии вымыть Миэй целиком, от волос до пяток), поели – просто, но сытно, – а потом она решила его нарисовать.
Подчиняясь её указаниям, Лэйми нагим лег на живот, оперся на локти, туго прогнув спину, и прикусил кончики двух пальцев правой руки. Босые ноги он подогнул пятками кверху, с большого пальца левой свисала нитка пёстрых бус. Он изо всех сил старался не двигаться, сохраняя на лице лукавую, снисходительную усмешку. Миэй, тоже нагая, сидела за столом, то и дело посматривая на него и быстро рисуя. По коже Лэйми пополз сладкий, колючий озноб – рисовали его первый раз в жизни и он и представить не мог, что это так ему понравится.
Постепенно темнело. Миэй почему-то не зажгла света – может, ей нечем было за него платить, – и продолжала рисовать уже в полутьме, пока Лэйми не начал удивляться этому. Через минуту после этого Миэй закончила – она встала, бесстыдно потягиваясь, и, широко ухмыляясь, поманила его.
Лэйми с нетерпением подошел. Миэй стояла рядом с ним, ожидая его реакции: она пританцовывала от нетерпения, как бы случайно накрывая пальцы его босых ног своими, потираясь о него плечами и слегка толкая бедрами. Вид у неё был весьма живописный: черные блестящие волосы дико растрепаны, падая в красивом беспорядке на спину, из-под них весело блестели длинные, темно-синие глаза. Вокруг пушистых ресниц и пухлых губ на гладкой золотистой коже розовели чуть более темные следы от его поцелуев. Пальцы её босых ног были туго стянуты пёстрыми четырехцветными шнурками. На запястьях и щиколотках девушки блестели серебряные браслеты, на верхней части её бедер лежал поясок из нескольких цепочек, соединяющих тяжелые, колючие шарики, похожие на звезды, – их длинные острые лучи заметно вдавливались в чуткую кожу. Лэйми с большим трудом смог отвести от неё взгляд.
На столе лежал большой лист белой бумаги – а с него смотрел он сам. Рисунок был, конечно, карандашный, черно-белый – но четкость и точность очертаний восхитила его. Выбранная Миэй поза Лэйми понравилась – она не только подчеркивала красоту его тела, но и очень точно отражала характер. Лэйми, правда, полагал, что волосы у него всё же покороче и не такие пышные, да и бус на талии он, вроде бы, не носил, – но в остальном изображение было безупречным. Гибкое, словно литое тело дышало бесстыдной, неутомимой чувственностью – и круглый, чуть приподнятый зад, и дерзкий изгиб стройного стана, и даже в чуть отогнутых книзу пальцах и гладких подушечках своих босых ног Лэйми теперь мерещилось нечто неприличное. Но больше всего ему понравилось выражение лица – «вот какой я красивый, любуйся, но потрогать не дам!» Впрочем, это было уже явной ложью – когда Миэй вновь потянулась к нему, сопротивляться он не стал – да ему и не хотелось.
6.
А потом было сумрачное, влажное утро, когда Лэйми, – ободранный и ошалевший после ночи бесконечной любви, – стоял у открытого настежь окна, обнимая прижавшуюся к нему Миэй.
Холодный влажный воздух непрерывным потоком стекал по их нагим, покрытым ознобом телам, расширенные в полумраке глаза не отрывались от розовато-белого, туманного сияния рассвета – там, в бесконечной дали, за черным, мокро блестевшим морем крыш. Казалось, прямо над ними стремительно плыли темные, туманные тучи, озаренные снизу розоватым отблеском востока. Улица под ними была совершенно пуста, лишь в лужах бежали отражения облаков. Было очень тихо и весь этот мир, казалось, принадлежит им одним. Лэйми сейчас словно летел куда-то и ему мучительно хотелось полететь по-настоящему – или, может, просто сигануть на улицу и побежать по ней наги-шом. Мечты о будущем доставляли ему большую часть удовольствия, – но и настоящее было бесконечно интереснее, чем он мог представить...
Когда он повернул голову, Миэй поцеловала его. Её нагое тело казалось бесстыдно красивым в полумраке... но чувства, которые они испытали, были настолько всеобъемлющими, полными, что Лэйми уже не хотелось продолжения. Они понимали друг друга без слов: то был единственный раз. Они оделись, а потом Лэйми взмыл вверх.
7.
Он никогда не посмел бы рассказать о своем приключении Шауле, но скрыть его не смог: он был весь ободран, искусан и измотан. К тому же, его одолело любопытство: неужели все девушки Вьянтары настолько умелы и бесстыдны?
Шаула рассмеялась в ответ на его предположение.
– Нет. Большинство очень скромны. Просто это была из анкаа.
– Из кого?
– Это вроде как секта. Девушки-охотницы. У них очень важно родить ребенка от лера. Рисунок, который она сделала, будет висеть над его колыбелью.
– Значит, всё это было не просто так?
