Здесь оказалось поровну юношей и девушек. На запястьях и лодыжках у всех блестели браслеты, словно отлитые из черного стекла, тоже украшенного золотым узором. Такими же были и плотно прилегающие пояса.
Руки у всех оказались свободны – ни у кого не было ничего, даже отдаленно похожего на оружие. В нем, впрочем, они и не нуждались. Здесь, как и под Зеркалом Мира, с любым противником можно было справиться голыми руками – был бы численный перевес. Как вот сейчас...
– Ваше прибытие – неожиданность, – сказал один из обитателей Хары, как решил Лэйми – их вожак, рослый, сильный юноша с хмурым, хотя и очень красивым лицом. Его выделял черно-золотой витой шнур в гриве волос; его концы болтались у него за левым ухом. – За всё время существования Мэхарры в её уловитель ещё ничего не попадалось, – он говорил на языке леров, похожем на ойрин, язык Империи Хилайа. Различия были существенные, но за время пребывания в Мебсуте Лэйми значительно их сократил. Несомненно, тут знали, кем было большинство прибывших.
– А давно она существует? – немедленно спросил Охэйо.
– Об этом знают лишь её создатели. Её кто-то построил, но так давно, что этого уже никто не помнит. Кстати, кто вы?
– Я – Аннит Охэйо. Он – Лэйми Анхиз. Это – Унвин и Сарини. А это – Маахис.
– Очень приятно. Я – Мэтлай Йэлтинарра. А это... – он выдал пятьдесят семь имен без малейшей запинки. Хозяин каждого прижимал к груди скрещенные руки и вежливо, слегка кланялся. К своему стыду, Лэйми почти ничего не запомнил: имена были длинными, а сочетания звуков – слишком резкими и непривычными.
– Я думаю, кое-кому из вас стоило бы одеться теплее, – заметил Мэтлай, закончив представлять товарищей. – И более прилично. Мы бы угостили вас, но мы, к сожалению, не едим. Энергия поступает от Ядра Мэхарры. И не дышим – газ, который перегоняют ваши легкие – чистый аргон.
Нельзя сказать, что эта новость поразила Лэйми: под Зеркалом Хониара его легкие тоже работали лишь по привычке. А вот лерам, похоже, стало дурно; Сарини даже схватилась рукой за горло.
Не обращая внимания на это, харранцы устремились из зала, увлекая за собой пришельцев, ловко, но ненавязчиво подталкивая их.
Миновав проем в тонкой стене Лэйми едва не вскрикнул от изумления. Над его головой был плоский потолок – внутренняя поверхность брони Хары – а вот внизу...
Лес тонких металлических колонн уходил вниз, насколько хватал глаз. Соединенные горизонтальными поперечинами, они составляли колоссальную трехмерную решетку, похожую на кристаллическую. Её освещали редкие синеватые огни и ещё более редкие золотые колонны, пронизывающие её. Один из огней был совсем близко – яркий, резкий, сине-белый шар, пылавший прямо в воздухе. Ни проводов, ни лампы. Ничего. Только чистое, беззвучное сияние. Но когда Лэйми захотел коснуться этого чуда, его пальцы уперлись в упругий воздух – предосторожность нелишняя, так как шар излучал и заметное тепло.
Расстояние между прутьями или трубами – толщиной дюйма в три – оказалось не очень большим: в самый раз протянуть руку или толкнуться ногой. Все харранцы стаей устремились вниз. Они двигались очень быстро, с поразительной ловкостью, отталкиваясь ногами и выбирая путь с помощью рук. Перед Лэйми мелькали лишь их красивые подошвы с крепкими ровными пальцами, и он немедленно отстал бы, если бы его очень ловко не подталкивали. Харранцы смеялись, обменивались быстрыми фразами, – движение доставляло им несомненное удовольствие.
Путешествие заняло минут пятнадцать; они двигались всё время вниз. Лэйми не мог оценить расстояния, но они спустились, похоже, уже на несколько километров. Ему хотелось расспросить попутчиков, но на ходу это было невозможно: всё его внимание уходило на то, чтобы не врезаться во что-нибудь и не отстать.
Казалось, решетка из труб тянется вниз бесконечно, но неожиданно Лэйми увидел дно: металлический пол, продырявленный множеством круглых отверстий. Миновав одно из них, он попал в сферу диаметром метров в пять, залитую более ярким белым светом. Он падал из тонких колец, окружающих выходы: их было двенадцать, идущих во всех направлениях. Внутренняя поверхность сферы была металлически-гладкая, серая, но на ней, словно из-под воды, проступали какие-то изображения, подвижные и текучие; они струились, перетекая от одних выходов к другим. Лэйми очень хотелось рассмотреть их, но харранцы не дали ему остановиться и отстать. Тут ничего не стоило заблудиться: все сферы казались ему одинаковыми, к тому же, здесь не было прямого пути. Но здесь было заметно теплее, чем наверху и более уютно.
Слой сфер они миновали за полчаса. Лэйми совершенно ошалел от непривычного окружения и бесконечных мельканий. Он то и дело врезался в стены – пока несколько харранцев не начали просто направлять его толчками, словно груз. Лэйми был им благодарен.
Потом они достигли третьего слоя: за очередным отверстием в стенке сферы был почти темный туннель, выстланный изнутри черным мехом. Это напомнило Лэйми его родной Муравейник в Хониаре и он сразу почувствовал себя уютнее. Здесь им начали попадаться другие обитатели Хары – в такой же одежде или наоборот – в белой, расшитой черными, красными и золотыми узорами.
Ещё минут через двадцать очередной туннель вывел их в просторное, неправильной формы помещение, освещённое несколькими голубоватыми пятнами на потолке; они казались лужами застывшего стекла. Вся компания уютно расселась на выступах вогнутого пола. Сила тяжести здесь была больше – во всяком случае, Лэйми мог сидеть, и весил он уже вполне ощутимо. К тому же, здесь оказалось по-настоящему тепло.
Когда все устроились, какое-то время царило молчание. Обитатели Хары (это название казалось Лэйми более простым и привычным) откровенно рассматривали пришельцев. Никто не отвел глаз под его взглядом.
– Итак, – начал Мэтлай (он сидел, уютно скрестив босые ноги, как и все остальные его соплеменники), – откуда вы? Вы не похожи друг на друга.
– Эти трое – из Мааналэйсы, – ответил Охэйо. – А мы с Лэйми – из Джангра. Из Хониара, если точнее.
– В Мааналэйсе недавно произошел взрыв, – сказал Мэтлай, казалось, самому себе; глаза его были опущены. – Вы от него бежите?
– От её создателей. Один из них хотел... поглотить нас.
– Как же вы спаслись? – Мэтлай, несомненно, знал, что Охэйо имеет в виду. – Ещё никому это не удавалось.
– Благодаря вот этому, – Охэйо достал из сумки брахмастру и высоко поднял её – чтобы все видели.
По залу пролетел ропот. Всем присутствующим этот предмет был, несомненно, знаком. Мэтлай кивнул; казалось, ничего иного он не ждал.
– Манцибурны сомкнули силовые линии и отразили к солнцу энергию взрыва, но в их Внутреннем Мире образовалась дыра сорока тысяч миль в диаметре. Свой межпространственный центр они восстановят не скоро... Откуда она у вас?
– Я её сделал, – просто ответил Охэйо.
– СДЕЛАЛ? – глаза Мэтлая, казалось, стали больше. – Как?
– Благодаря рукам, – ответил Охэйо. – И удаче.
Пару минут они смотрели друг на друга.
– Не может ли быть, – осторожно начал Мэтлай, – что твое сознание старше твоего тела?
Лэйми понял, ЧТО он имел в виду. Охэйо лишь пожал плечами.
– Я помню себя только в этом теле. Будь иначе – зачем ИМ на меня нападать?
– Я думаю, нам надо будет поговорить. Очень о многом. А пока можешь спрашивать. Мне доставит удовольствие отвечать тебе.
– Хорошо. Что это за место?
– Мэхарра? Фокус Зеркала Потерь. Зеркалом служит Стена Мира. Она собирает всю информацию, которая была утрачена. Мы знаем почти все языки. И многие имена.
– Как она устроена?
– Наружная броня имеет толщину в сто пятьдесят метров. Под ней – пять структурных слоев в три километра каждый: Решетки, Сферы, Туннели, Море Снов и Ядро. Решетки – это просто свободное пространство для прогулок. В Сферах циркулирует уловленная информация – часть её. В Туннелях мы живем. В Ядро нам нет входа – оно состоит из барионной плазмы, из тех разновидностей элементарных частиц, которые не встречаются в природе. Суть Мэхарры – это Море Снов. Оно там, под нами. Мне трудно сказать, какова его сущность. Анизотропная сверхжидкость – Реальность, сгущенная, как газ, миллионы её отражений, идентичные с сутью. По сути, это её сны. Погружаясь в них, мы становимся их частью. Каждый сон – неизменен, устойчив; каждый из них – об одном мире, но только о тех, где есть люди; почему так, я не знаю. Там всё настоящее, с одной лишь разницей – если вас там убьют, то вы очнетесь здесь, вне сна.
