Эфир сгорел быстро. Зал заполнил едкий сизый дым, жар и кошмарная вонь, похожая на смрад горящего перегноя. Лэйми закашлялся, протирая глаза, потом осторожно пошел вперед.
Двое охранников были ещё живы, но настолько покалечены, что не могли подняться на ноги: у них были переломаны руки и ребра. Когда он перевернул оплеванного, стало ясно, что он мертв – черная слизь вцепилась в лицо, как когтистая лапа, добравшись через глазницы до мозга. Лэйми рывком отвернулся; его стошнило. Обгоревшая тварь корчилась на полу бесформенной всхлипывающей грудой. Из коридора доносился непонятный шум.
– Нам пора убираться отсюда! – крикнул Охэйо, хватая его за руку.
Они выбежали в коридор, но добрались лишь до поворота. В распахнутую настежь дверь вливалась зеленовато-черная волна. Это был настоящий парад монстров – одни шли на двух ногах, другие – на четырех, как громадные волки с пастью вместо головы, третьи ползли, словно чудовищные гусеницы. Общим у них был только гадостный зеленовато-черный цвет и фасеточные глаза-шишки.
Юноши шарахнулись назад, но твари, казалось, не заметили их – они все рвались к комнате, из которой исходил мускусный смрад вытяжки. Её дверь распахнулась настежь под напором когтистых туш. В проеме началась свалка. Твари лезли на спины собратьев, пока, вероятно, не забили всю комнату до самого потолка. Оттуда доносился кошмарный вой и визг. Такая же куча начала расти и в коридоре. Но некоторые особи, обходя её, пошли в их сторону.
Лэйми догадался вовремя отступить. Они заперли дверь лаборатории, потом посмотрели друг на друга.
– Что это? – наконец спросил Лэйми. – Откуда? Или мы оба сошли с ума?
Охэйо не успел ответить – дверь затрещала под могучими ударами. Она была двустворчатой, крепкой, из добротного дерева, но лишь её низ был окован железом – от крыс. Раздался хруст. С косяков посыпалась штукатурка. Юноши отступили к дальней стене, понимая, что умрут, если не выдержит дверь.
Дверь не выдержала. Сначала вылетели нижние филенки, затем её сорвало с петель. В проем лезли безглазые морды. Заметив под ногами тварей тлеющие клочья, Охэйо поднял тридцатилитровую бутыль с хлороформом, и с натугой швырнул её в них, словно бомбу.
Огонь взметнулся сплошной стеной. Непереносимый вой терзал слух. В зале мгновенно сделалось жарко. Волна раскаленного воздуха обрушилась на них сверху. Лэйми плюхнулся на четвереньки и инстинктивно пополз в угол. Охэйо следовал за ним.
Хлороформ горел без дыма, но вокруг уже трещало, рвалось, огонь полыхнул с новой силой – и Лэйми ощутил, как его кожа натянулась от жара. Палящий, невыносимо едкий воздух заставил его прижаться к полу, где еще сохранялись остатки кислорода. Внезапно стало темно. Он видел лишь бурлящие над головой волны дыма и сплошную полосу огня под ним.
Шкаф прямо перед ним сдвинулся. Кто-то, неразличимый в дыму, выглянул из-за него и мгновенно шарахнулся назад. Лэйми увидел тускло освещенный проем... потом он закрылся. Задыхаясь в дыму, юноша пополз вперед.
К счастью, шкаф не дошел до упора сантиметров на пять. Он вцепился пальцами в его край и сумел отодвинуть, потом, кашляя, прополз в низкий коридор, обитый темными панелями из дерева и такой узкий, что двоим тут было не разойтись. Единственная лампочка в его дальнем конце заливала стены полусветом.
Вслед за ним вполз Охэйо, изогнулся и втянул ноги. Шкаф был привинчен к стальной, сантиметра в два, двери, снабженной добротным засовом, и Аннит немедленно закрыл её. Сразу стало тихо. Дым клубился под потолком, постепенно рассеиваясь. Лэйми упивался чистым воздухом, потом, откашлявшись, поднялся. Они пошли вперед.
В дальнем конце коридора тоже была узкая, как щель, стальная дверь, к счастью, незапертая. Тесная бетонная лестница за ней круто поднималась вверх. Ступенек через сорок она вывела их в комнату-куб, обитую изнутри темным деревом и освещенную огромным – от стены до стены и от потолка до пояса – окном толщиной дюймов в шесть. За ним был зал, на первый взгляд казавшийся бесконечным – с потолком и стенами из громадных зеркал.
Под окном в стене темнела квадратная толстая дверца из вороненой стали. Охэйо открыл её и на четвереньках нырнул внутрь. Лэйми последовал за ним, тут же замерев от изумления.
Они словно попали внутрь громадного калейдоскопа: от бессчетного множества отражений рябило в глазах. Пол здесь был покрыт не ковром даже, а длинным темно-пёстрым мехом. Он покрывал и наружную сторону дверцы, и нижнюю часть стен. Здесь стояли громадные диваны, сплошь обитые красным сафьяном, тисненым, словно корешки старинных книг, и столики из полированного дерева, каждый дюйм которого покрывала сложная инкрустация из кости. Роль ламп играли статуи нагих девушек высотой в человеческий рост. Они возвышались на массивных малахитовых постаментах, словно вазы из матового стекла, налитые доверху сильным и ровным белым светом.
– Это парадный зал, где Председатель устраивает свои приемы, – сказал Охэйо, когда ресницы Лэйми перестали изумленно хлопать. – Попробуй угадать, где у них дверь.
Дверь оказалась двумя листами толстого зеркального стекла в другом конце зала. За ней начинался коридор, обитый свисающим складками фиолетовым бархатом. Свет здесь не горел, а коридор вскоре уперся в плиту из серого железа, усаженную заклепками величиной в кулак. Из-за неё не доносилось ни звука.
– Попались... – тихо заключил Охэйо. – Наверное, сработала защита. Если во дворец врывается кто-то чужой, везде опускаются броневые затворы. Но кто-то тут впустил нас. И он всё ещё здесь, только прячется за этими шторами.
За бархатными портьерами и впрямь нашлась узкая, обитая коричневой кожей дверь. Она вела в комнату, похоже, предназначенную для любви: стены и потолок обиты плотной, гладкой зеленой тканью, пол покрыт мягким, толстым, пёстрым ковром. Почти половину комнаты занимала кровать с пышной периной. Освещал её единственный матовый плафон в углу, слева от двери. Напротив него, у стены, стоял маленький столик с засохшими пирожными на блюдечках. Ничего больше в ней не было. Воздух здесь был кисловато-прохладный, влажный. Таких комнат за портьерами здесь оказалось штук двадцать. Они шли по обе стороны коридора.
– Чем они здесь занимались? – спросил Лэйми, открывая дверь очередной комнаты.
За ней стояла босая девушка в одной набедренной повязке из темно-синего шелка и пояске из пёстрых многоцветных бус. Юноша замер, невольно приоткрыв рот.
У неё были стройные ноги с широкими бедрами, золотистая загорелая кожа, черные, спутанные волосы, падавшие на глаза и на спину, и прелестное испуганное личико. Лэйми ощутил толчок в сердце – она была слишком красивой, чтобы он смог просто вот так расстаться с ней.
– Кто ты? – спросил он, едва справившись с растерянностью.
– Алина. А ты?
– Я Лэйми Анхиз, он – Охэйо. Что здесь случилось?
– Я... я не знаю. Я услышала крики, побежала посмотреть... и увидела плиту.
– Здесь есть другой выход?
– Да. Но я не ходила туда. Там пожар... – она смущенно опустила взгляд на маленькие босые ноги.
– А этот затвор можно открыть?
– Да. Наверное. Из комнаты охраны.
– Где она? Покажи.
Девушка выскользнула в коридор. За складками бархата скрывалась ещё одна дверь. Она вела в комнату, совсем не похожую на остальные: стол, жесткие скамейки, стальные шкафчики на стенах...
– Наверно, это здесь, – Алина показала на утопленную в стену дверцу из толстого металла. – Джанет говорил, что переключатель там.
– Попались... – протянул Лэйми.
– Может, и нет, – ответил Охэйо, роясь в ящиках стола. К удивлению юноши, он быстро нашел связку ключей, один из которых отпер дверцу. За ней и впрямь был переключатель и Аннит без раздумий повернул его. Тотчас из коридора донесся скрежет. Выглянув за дверь, они увидели, что щит медленно поднимается. Из-под него брызнул свет. Дневной.
– Где же охранники? – спросил Лэйми, бездумно беря девушку за руку.
– Убежали, – Алина пожала тонкими, гладкими плечами. – А куда вы хотите идти?
