— Это верно, — не сдавался Петр, наущаемый Голосом, который обрадовался этой дискуссии, — В исторических источниках, есть информация о том, что Сократ Схоластик упоминал, что римский император Валентиниан I в четвертом веке взял вторую жену и, как утверждалось, разрешил подданным поступать так же, хотя законность этого эдикта сомнительна и противоречила церковным канонам. А в шестнадцатом веке Филипп Меланхтон и Мартин Лютер допустили возможность второго брака для ландграфа Филиппа Гессенского, хотя это было частное решение, а не официальное доктринальное разрешение для всех, и церковь в целом осуждала такие практики! Лютер и Меланхтон письменно разрешили ему взять вторую жену в тысяча пятьсот сороковом году, чтобы избежать скандального развода и сохранить союз против католиков, хотя и просили держать это в тайне. Одним значит можно, а мне нельзя? Почему такая дискриминация? Я вот хочу, чтобы ты Юлия была моей женой, и Ксения! А может быть даже Даша!
— Я лично не против, мой историк, — улыбнулась княгиня, — а вот за них, и самое главное их родственников я не ручаюсь!
— Конечно, — продолжал свою мысль Петр, — История христианства и полигамии — вопрос довольно сложный. Официально христианская церковь никогда не одобряла многоженство, считая идеалом союз одного мужчины и одной женщины. Однако в истории действительно был один вопиющий случай, когда многоженство было разрешено временно и официально из-за катастрофических последствий войны и убыли населения. К этому относится Нюрнбергский религиозный конгресс тысяча шестьсот пятидесятого года, самый известный пример «легализации» многоженства. Он произошел не после эпидемии, а после Тридцатилетней войны (тысяча шестьсот восемнадцатый — тысяча шестьсот сорок восьмой). Эта война была одной из самых кровопролитных в истории Европы, особенно для германских земель, где в некоторых регионах погибло до пятидесяти — шестидесяти процентов населения, причем большая часть погибших были мужчинами.
Чтобы восстановить популяцию, в феврале тысяча шестьсот пятидесятого года в Нюрнберге было принято следующее постановление. Из-за острой нехватки мужчин и огромного количества вдов и сирот, церковные и светские власти разрешили мужчинам иметь до двух жен. Это было объявлено временной мерой на десять лет. Священникам запрещалось порицать такие союзы, а мужчинам предписывалось заботиться о обеих женах одинаково! Видишь, Юленька, такое уже было в истории!
— Петенька, милый, — улыбнулась молодая женщина, — так это когда было?
— Ну и что? У на сейчас такая же ситуация! — озадачил ее кавалер.
— Это какая же? — удивилась вдова.
— У нас тоже огромная убыль мужского населения из-за прошедшей войны! Сколько молодых женщин останутся без семьи? Или в лучшем случае в статусе любовниц с незаконнорождёнными детьми на руках? Разве это справедливо? — настаивал Петр, чье желание иметь гарем делало его красноречие необыкновенно ярким и убедительным, — кроме этого, есть и другие случаи и исключения! Помимо Нюрнбергского декрета, в истории христианства встречались и другие эпизоды, связанные с многоженством. Например, анабаптисты в Мюнстере в тысяча пятьсот тридцать четвертом году. Во время Мюнстерской коммуны радикальные анабаптисты ввели обязательное многоженство, ссылаясь на примеры ветхозаветных патриархов. Это продлилось недолго и закончилось разгромом коммуны консервативными силами. В девятнадцатом и двадцатых веках веках христианские миссионеры в Африке часто сталкивались с проблемой: что делать с местными вождями, у которых уже есть несколько жен? Иногда им разрешали сохранять существующие семьи при переходе в христианство (в виде исключения), чтобы не оставлять женщин без средств к существованию, но запрещали брать новых жен! Интересно, что после великих эпидемий (например, «Черной смерти» в шестнадцатом веке) официального разрешения на многоженство не вводилось. Эпидемии обычно косили население более равномерно (и мужчин, и женщин), в то время как войны создавали именно гендерный дисбаланс, который и заставлял власти идти на такие радикальные шаги, как в Нюрнберге. С точки зрения догматики, эти случаи всегда рассматривались как «меньшее зло» или временная политическая необходимость, а не как изменение основ веры, — закончил свой исторический экскурс юноша.
— Знаешь, Петенька, — задумалась его подружка, — в твоих словах есть определенная логика. Но без согласия Православной церкви это не пройдет! Но как их убедить согласиться на это?
— Есть у меня план, душа моя! — воодушевленно ответил князь, — я сделаю все. чтобы мы могли быть вместе, м наши дети были законорождными о всеми правами!
— Дети? Ты хочешь наших детей? — горловым счастливым смехом залилась вдова, — я тоже их хочу! Но как мы это сделаем?
— У меня есть план! — усмехнулся князь, — и он такой. Сейчас у нас во главе Православной Церкви стоит Священный Правительственный синод?
— Да, все именно так, — кивнула княгиня.
— Святейший Правительствующий Синод — высший орган церковно-государственного управления Русской церковью в синодальный период, созданный Петром I пятого февраля в тысяча семьсот двадцать первом году взамен патриаршества на основании «Духовного регламента». Синод действует от имени императора, ведает административными, судебными и духовно-просветительскими делами, а его деятельность контролирует светский чиновник — обер-прокурор. Целью его создания было подчинение церкви государственной власти. Синод имеет статус, приравненный к Сенату, и принимал решения по указу императора. Члены Синода назначаются императором из числа высшего духовенства (епископы, архиепископы, митрополиты). Его функции: управление епархиями, цензура богословских книг, канонизация святых, бракоразводные дела, контроль за соблюдением обрядов. Руководит им светский представитель императора, который фактически управляет деятельностью Синода и обладает правом вето. Этот Синод, базировавшийся в Санкт-Петербурге, превратил церковь в «ведомство православного исповедания», где вопросы веры решались с государственной точки зрения!
— Петенька, хорошо что ты так все подробно знаешь, но как это нам поможет? — не поняла молодая женщина.
— Для того, чтобы победить в предстоящей новой европейской войне нам понадобится сильное монолитное и сплоченное общество! — начал юноша.
— Какой новой войне, Петенька? — испугалась княгиня.
— Об этом потом! — не стал вдаваться в подробности юноша, — наша страна многонациональна, но еще более важно, что она многоконфессиональна! И в ней полно атеистов!
— Что ты этим хочешь сказать? И причем тут атеисты? Они же не верят в Бога! — спросила Юлия.
— Они верят, в то, что Бога нет. По сути та же вера, что и Бог есть! — рассмеялся Петр.
— Как не вспомнить диалог героев Смоктуновского и Баниониса в фильме «Берегись автомобиля» — захихикал Голос, помнешь:
— А почему у Вас все купюры по рублю? Это даже подозрительно! — спрашивает Деточкин у покупателя краденой машины.
— Что за вопрос? — возмущается покупатель, — я же не спрашиваю откуда эта машина без документов?
— А я скажу! Я ее угнал. Могу сказать у кого и за что!
— Ладно, я тебе тоже могу рассказать откровенно: я — пастор. Эти рубли — пожертвование Ему. Ну… осталось немножко
— И вы верите в Бога?
— Это сложный вопрос. Все люди верят. Одни верят, что Бог есть, другие верят, что Бога нет. И то, и другое недоказуемо… Будете пересчитывать?
— Буду! — закончил со смехом его внутренний собеседник.
— Да, после этого я все понял про… пасторов! — тоже засмеялся Сергей.
— Тем не менее атеисты тоже часть нашего общества, — продолжал попаданец, — и при наличии одной государственной религии мы не сможем объединить всех членов нашего государства!
— Ну и что ты предлагаешь? — с тревогой спросила вдова.
— Я предлагаю отделить церковь от государства! — твердо сказал юноша, — чтобы религия была отдельно, а государство отдельно.
