— Вот видите сами! — воскликнул генерал.

— Тем не менее, В начале двадцатого века, игнорируя заветы Бисмарка, немецкое руководство (Вильгельм II) допустило образование Антанты, что привело к реализации именно этого сценария! — ответил Петр, — и я не вижу оснований, что этого не будет снова. Я думаю, что после того, как новая Германия захватит Европу, она не нападет, а будет только изображать свою войну с Англией.

— Почему? — спросила Ксения.

— По многим причинам. Это и мощный британский флот, который не пустит морской десант Германии на острова. И отсутствие у Германии специализированных судов для высадки войск. Я считаю, что они с англичанами договорятся, чтобы германская армия двинулась на Восток. Немцы будут надеяться разгромить и покорить нашу страну, чтобы потом разобраться с Англией. А британцы будут надеяться, что германцы и мы так измотаем друг друга в этой бойне, что потом они, англичане, подчинят обе ослабевшие страны себе! — улыбнулся ей одноклассник, — но ясно одно! Война будет обязательно! И мы должны быть к этому готовы.

— Ну мы тоже не спим, — улыбнулся начальник Генерального Штаба, — готовимся!

— Ту очень важно к чему готовиться! — усмехнулся юноша, — Никколо Макиавелли в его трудах о военном искусстве еще в шестнадцатом предупреждал об опасности слепого следования старым тактикам при изменении условий. Иными словами, генералы всегда готовятся к прошедшей войне.

— Что Вы, Петр, имеете ввиду? — нахмурился дедушка Ксении.

— Суть выражения в том, что военное руководство часто строит стратегию и тактику, опираясь на опыт предыдущего конфликта, который они выиграли (или проиграли). Они закупают то же оружие и обучают солдат тем же маневрам, не замечая, что технологии и условия мира изменились, — пояснил юноша, — Почему так происходит? Из-за инерция мышления. Ведь легче доверять тому, что уже сработало один раз, чем рисковать с новыми, непроверенными идеями. Психологический комфорт. ведь прошлый успех создает иллюзию безопасности. Ну и конечно, бюрократия. Огромные государственные и военные машины меняются очень медленно.

— Петя, а примеры ты можешь привести? — спросила Ксения.

— Конечно! Вот возьмем прошедшую войну. Генералы ждали красивых кавалерийских атак и маневров (как в девятнадцатом веке). А появились пулеметы и колючая проволока. Война стала позиционной («окопной») и затянулась на годы! — пояснил ее однокурсник.

— Жаль нельзя привести пример нынешней СВО! — вздохнул Голос, — вот где это выражение проявилось в полной мере! Кто мог предвидеть, что дроны полностью исключат возможность наступления в колоннах и большими сконцентрированными силами, как во время Великой Отечественной Войны?

— Да это верно! — согласился Сергей, — слушай, а может нам предложить развитие дронов? Мы тогда бы эти танковые группы немцев разделали под орех!

— Предложить-то, конечно, можно! Даже и двигатели для дронов сделать, бензиновые. А вот где взять такие электрические батареи? Мощные и компактные? Это же целый отдел индустрии! — отозвался Голос, — дроны не появились массово раньше из-за отсутствия компактных источников энергии, легких материалов, точных гироскопов и дешевой электроники, необходимых для управления полетом. Хотя примитивные БПЛА существовали с Первой мировой войны, их широкое распространение стало возможным только с развитием мобильных технологий (смартфонов), мощных литий-ионных аккумуляторов и малогабаритных моторов в двухтысячные годы. Основные причины задержки. Отсутствие энергоемких аккумуляторов. Для длительного полета требовались легкие, но мощные источники питания, которые появились лишь благодаря индустрии мобильных телефонов. Сложность управления (стабилизации). До эпохи микропроцессоров удержание квадрокоптера в воздухе требовало от пилота невозможной реакции, а автоматика была слишком тяжелой. Отсутствие точной навигации и связи: GPS, компактные FPV-камеры и надежные каналы радиосвязи появились относительно недавно. Двигатели: До изобретения современных неодимовых магнитов электрические двигатели были слишком слабыми, чтобы поднять полезную нагрузку. Технологии, необходимые для современных дронов, сошлись только к середине двухтысячных — началу две тысячи десятых годов, что сделало их доступными, управляемыми и полезными!

— Но об этом нужно обязательно будет подумать! — не сдался Сергей, — зачем нам сейчас готовиться ко Второй Мировой, когда мы можем опередить время!

— Больно ты шустрый! — усмехнулся его собеседник, — мы еще с пенициллином не разобрались, а ты уже за дроны хочешь взяться! Смотри, не надорвись!

— Ну и какая это будет война, по Вашему, Петр? — спросил генерал.

— Думаю это будет война моторов, — ответил юноша, — войска будут передвигаться на грузовиках, а ударной силой станут танки и авиация!

— Танки? — пренебрежительно произнес дедушка Ксении, — они себя не очень хорошо показали во время войны. В первом бою пятнадцатого сентября тысяча девятьсот шестнадцатого года в ходе битвы на Сомме британская армия впервые применила танки модели Mark I. Из сорока девяти подготовленных машин до позиций добрались только девять, однако их появление вызвало панику у немецких солдат.

— А вот в ноябре тысяча девятьсот семнадцатого года в битве при Камбре британцы задействовали около четыреста шестидесяти танков Mark IV, что позволило за несколько часов прорвать глубоко эшелонированную немецкую оборону, — возразил ему штабс-капитан.

— Да, в первый же день британцы прорвали мощную линию Гинденбурга и продвинулись на шесть-восемь километров, что было беспрецедентно для позиционной войны, — усмехнулся начальник Генерального штаба, — но немецкое командование оперативно перебросило резервы и тридцатого ноября начало масштабное контрнаступление, используя тактику «штурмовых групп». И все завершилась, по сути, тактической ничьей и возвращением сторон на исходные позиции после кровопролитных боев. Хотя британское наступление, ставшее первым массовым применением танков, достигло успеха, германский контрудар свел на нет почти все территориальные приобретения, доказав эффективность противотанковой обороны.

— Да, это верно! Но не забывайте танки еще несовершенные. Но они будут развиваться и в будущей войне сочетание танковых ударов, огня артиллерии и авиации, будет решающим, — твердо сказал Петр, — и мы должны готовить армию именно к такой войне!

— А как же кавалерия? — улыбнулся генерал.

— С шашкой на танки? — тоже улыбнулся попаданец, вспомнив атаку поляков на немецкие танки.

— Глупости ты говоришь! — проскрипел Голос, — История о том, как польские кавалеристы с шашками атаковали немецкие танки в сентябре тысяча девятьсот тридцать девятого года, является историческим мифом. На самом деле события развивались иначе. Первого сентября тысяча девятьсот тридцать девятого года состоялся бой под Кроянтами. Восемнадцатый полк Поморских улан атаковал в конном строю батальон немецкой пехоты, застав её врасплох. Однако вскоре на поле боя появились немецкие бронеавтомобили (не танки), которые открыли пулеметный огонь, заставив поляков отступить с потерями. На следующий день на место боя прибыли итальянские журналисты (в частности, Индро Монтанелли). Увидев трупы лошадей и всадников рядом с немецкой бронетехникой, они написали о «безумной отваге» поляков, якобы рубивших танки саблями. Немецкое министерство пропаганды подхватило эту историю, чтобы доказать «отсталость» польской армии и «глупость» её командования. Позже этот образ был закреплен в нацистском пропагандистском фильме «Kampfgeschwader Lützow». На самом деле, польская кавалерия того времени была мобильной пехотой. Уланы передвигались на лошадях, но вступали в бой спешенными, используя карабины, пулеметы и эффективные тридцати семи миллиметровые противотанковые пушки Bofors.