Окончательно убедившись, что в реку за ним тварь не пойдёт, Батя решил обнаглеть.
– Что, ослеп? Твои проблемы, уродец, – бросил он «моллюску. – Я пошёл».
С места он, правда, не двинулся, но моллюск тут же навёлся по голосу. Но его взгляд продолжил бесцельно скользить по Бате как по пустому месту.
Батя не выдержал, ухмыльнулся. И, отвернувшись, двинулся вниз по течению, даже не пытаясь таиться. Только про себя на всякий случай продолжал бормотать:
«Не увидишь, не увидишь, не увидишь!»
Моллюск некоторое время следовал за Батей, но потом всё же отстал, недовольно уркнув напоследок.
Река становилась всё шире, при этом плавно заворачивая на север по мере приближения к крепости. Командир шёл по ней, даже не пытаясь соблюдать осторожность. Опомнился, только наткнувшись на раскуроченный танк Т-95 «Чёрный орёл». Он лежал на боку, врывшись правым траком в мелководье. Загнутый на почти девяносто градусов ствол сто-пятидесяти-двухмиллиметровой пушки сиротливо смотрел в небо, дистанционно управляемый пулемёт «Корд», установленный на верхней части необитаемой башни, был сорван и валялся в паре метров от танка. Из люка, ведущего в бронированную капсулу для экипажа, наполовину обглоданное, свисало тело в камуфляжных штанах и с вываленными наружу внутренностями.
Танк Батя узнал сразу. Разработка, которая официально так и не дошла до конвейера. На деле же эту модель вполне себе производили. Большая часть «Орлов», разумеется, шла на армейские склады, но владелец «Адской Сотни» имел неплохие связи, благодаря которым порядка тридцати экземпляров – за немалые, надо сказать, деньги, – были переданы на нужды ЧВК. Разумеется, тоже неофициально.
Батин взвод был укомплектован сразу тремя «Орлами». На одном из них раненого командира и пытались эвакуировать с поля боя. Два других Батя тоже нашёл – потом, когда очнулся на туше развитой твари и пытался разобраться в произошедшей чертовщине.
Взяв «Вепря» наизготовку, комвзода вышел из воды. Приблизился к танку, заглянул внутрь. Живых не было. А полуобглоданный труп, судя по нашивке с позывным на рукаве, принадлежал Горелому – водителю-механику второго экипажа. Единственное, что смутило Батю – вторая нашивка, с надписью «Адская Сотня» и эмблемой, на которой ангел с пламенеющим мечом спускался с неба на грешную землю.
Смутила по очень простой причине – эмблемой той «Сотни», в которой служил Батя, был демон.
Теперь командир окончательно перестал понимать, откуда этот мир, больше похожий на один из кругов Ада, берёт лоскуты. Теория о копировании снова дала сбой, причём ещё более странный, чем первый. Процентов так на девяносто всё совпадало: Африка, водопой, крепость, секретная модель танка, название ЧВК, труп Горелого. Из отличий были эмблема и река.
«Точно чертовщина! Наверное, я всё-таки задвухсотился тогда и теперь брожу по Аду. Или у меня крыша протекла».
Осмотрев танк и обнаружив на его борту ту же эмблему с ангелом, Батя решил, что версия с крышей ему нравится больше. Никаких преимуществ перед попаданием в мифический библейский Ад она не имела – просто командиру приятнее было считать себя живым, а не мёртвым.
На всякий случай снова повторив про себя «Не увидишь!», Батя снова двинулся в сторону крепости. Местность была открытой, а до стены крепости – уже знакомого деревянного частокола высотой всего метра в три, – оставалась ещё сотня метров, так что двигаться пришлось перебежками, то и дело падая на землю при малейших подозрительных звуках. Правда, визуально вокруг было чисто.
Уже под самой стеной Батя обнаружил ещё один труп. Разорванный и уже обглоданный до костей. Правда, рядом обнаружился обрывок камуфляжного рукава с ещё одной нашивкой. На эмблеме оказался всё тот же ангел, а вот позывной снова был знакомый. Ворон.
Стиснув зубы, Батя заставил себя отвернуться, закинул «Вепря» за спину, отступил на пару шагов, чтоб взять разгон, и прыгнул на забор. Ухватился руками за оструганные верхушки брёвен, подтянулся, заглянул внутрь.
Глинобитные хижины-домишки, собранные из того, что было под рукой, и крытые слоем сухой травы, стояли на тех же местах, где их запомнил Батя. Среди них, голодно урча, бродили чернокожие зомби, совсем свежие на вид. Знакомых лиц Батя, как ни старался, не нашёл. Но он особо защитников крепости и не запоминал в тот раз, так, только с командирами и завхозом успел пообщаться.
Везде виднелись трупы. Как обглоданные до костей, так и ещё сохранившие часть плоти. Некоторых всё ещё объедали те самые зомби. Но на Батю они внимания обращали ещё меньше, чем тот моллюск на берегу.
Вдруг среди глинобитных домишек мелькнуло цветастое пятно, привлекая внимание. Батя прищурился, пытаясь разглядеть детали.
Женщина. В платке и длинной юбке, с волосами, заплетёнными в множество косичек. И уже зомбированная, судя по поведению. За женщиной, тихо поуркивая, ковылял чернокожий малыш лет восьми на вид, босоногий, одетый только в светлые шорты, уже запачканные красным. Увидев не до конца обглоданное тело ещё одного чернокожего защитника крепости, и женщина, и ребёнок заурчали громче. Подволакивая ноги, заковыляли к нему, упали на колени. И практически одновременно вцепились зубами в истекающую остатками крови плоть.
Зрелище было мерзкое даже по меркам много повидавшего Бати. Снова пробормотав про себя «Не увидишь!», комвзвода отвернулся. Надо как-то пробраться к той части крепости, где пока ещё идёт бой. Кажется, вон там можно прокрасться незамеченным.
Всего на территории находилось порядка полусотни хаотично разбросанных хижин. Большинство – крохотные, в таких только спальный мешок на землю кинуть, чтоб не под звёздами ночевать. Но были и такие, внутри которых помещалось от двух до четырёх таких каморок, разделённых занавешенными тряпками дверными проёмами. У таких хижин зачастую имелось целых два выхода, расположенных с противоположных сторон. И Батя намеревался использовать эту лазейку – чтоб не рассчитывать на непонятную «магию», вроде как сделавшую его невидимым или вроде того. Хотя верить в неё – уже почти верил вопреки своему практичному складу ума.
Насмотревшись на чужие звёзды, местные закаты, кислые туманы и тварей, ещё и не в такое поверишь, мля!
Но нет, этот мир, который комвзвода всё чаще и чаще стал называть Пеклом, преподнёс ещё не сюрпризы. Перебравшись через забор, Батя не стал браться за «Вепря», предпочтя вооружиться ножом – от свежих зомби, если их окажется двое или даже трое, он легко отобьётся и им. А вот на шум выстрела гарантированно припрётся крупняк, отвлекать который от пиршества Батя категорически не хотел.
Осторожными перебежками между хибарами местных он направился к воротам. По пути обнаружил ещё один труп своего бойца. Ромео – главный бабник взвода, кажется большую часть времени думающий исключительно о сексе, готов был замутить отношения без обязательств, как он сам это называл, с любой, даже самой страшной бабой, лишь бы та была достаточно слаба на передок. И Батя не мог припомнить ни одной командировки, в которой у Ромео случился бы облом на тему физиологической романтики.
Эта, последняя, не была исключением. И пассия Ромео от всех своих предшественниц отличалась всего двумя вещами – цветом кожи и аппетитом, с которым поедала собственного любовника.
– Вот же самка собаки, – не выдержав, тихо и беззлобно сказал Батя.
Тут же осёкся, но было поздно, заклинание «Не увидишь!» перестало работать. Чернокожая зомбячка подняла на командира взгляд залитых чернотой глаз, плотоядно заурчала и как-то очень быстро вскочив на ноги, бросилась на новую жертву.
Батя, несмотря не некоторую оторопь от скорости африканки, был готов. Отпрыгнул в сторону, левой рукой ухватил зомбячку за заплетённые в косу жёсткие волосы, дёрнул на себя. И с размаху вогнал нож в удобно открывшееся горло.
Негритянка захрипела, потом забулькала, давясь собственной кровью. Комвзвода оттолкнул от себя разом ослабевшее тело и едва успел отскочить в сторону, уходя от новой угрозы. Рефлексы сработали на каких-то инстинктах, потому что появление ещё одного бойца-зомби, – командир умудрился пропустить. За что поплатился собственных здоровьем, получив четыре глубоких царапины от пальцев на задней стороне шеи.
