В веселой толпе забывали и звания, и родословные. Мелодично смеющаяся дама в лисьей маске могла оказаться и княжной, и шлюхой, а ее кавалер в черной повязке — военным, старьевщиком, рыбаком, купцом, разбойником…
Вам-то какая разница? Лучше медовухи выпейте — пряной, густой… Осторожно! Горячая! Поберегите губы — их, коли повезет, обожжет поцелуем незнакомка…
Это была ночь-между. Между Явью и Навью, между старым и новым, между жизнью и жизнью.
Невозможная, нереальная ночь.
Элиза читала об этом обычае, но самой принять участие было страшновато… Или это просто старая привычка бояться всего, что может не понравится кумушкам в светских салонах?
Элиза отодвинула портьеру и посмотрела на улицу. Окна выходили на широкий бульвар, ведущий к площади у Гнездовской ратуши. Там, на заметенном снегом газоне, человек пятнадцать в масках играли в снежки. Хохотали, как дети, кидали снежными комками друг в друга и в проходящих мимо. Невысокая девушка закинула кусочек льда за шиворот зазевавшемуся кавалеру. Тот весело взвыл, погнался за ней…
Портьера в руке Элизы задергалась. Это кошка Герда прыгнула на качнувшуюся кисть гардины, вцепилась в нее зубами и когтями и увлеченно, с рычанием драла добычу. Дворовая гетенхельмская кошка лапой скребла на приличия. Она хотела играть.
Элиха вздохнула и отошла от окна. Еще примерно четверть часа она провела, пытаясь вникнуть в сюжет занудного романа из «Дамской библиотеки». Перевернула очередную страницу, пробежала глазами строчки от слов: «синий взор прекрасной темноволосой девушки» до «его сердце колотилось как колокол».
«К-к-колокольня высокая, а я одинокая…» — фыркнула Элиза словами глупой песенки, передразнивая пристрастие автора романа к букве «к».
Герда тем временем наигралась со шторой, стребовала с Насти угощение и, довольная собой, разлеглась на диване.
— Там все гуляют, — простодушно отозвалась на песенку Настя. — Вот выйдете на улицу, так и одиночество развеется, и хандра пройдет. Это же ночь-которой-нет, все творят, что в голову взбредет… — Настя украдкой вздохнула. Ей явно хотелось не сидеть в гостинице, а плясать под кружащимися снежными хлопьями.
Элиза чуть было не сказала: «Иди!» — но осеклась. И Настя обидится, и…
«И мне тоже хочется веселья, — призналась Элиза самой себе. — Не соблюдать приличия, не сидеть с вышиванием, как подобает даме… Просто жить»
Она осторожно, боясь спугнуть сладкую мысль, закрыла книгу и пересела к зеркалу. Маски нет, зато косметики предостаточно. Можно нарисовать на лице любые узоры — и никто ее не узнает, и местные традиции будут соблюдены.
Настя расцвела.
— Барыня, — чуть смущенно сказала она, — краска от снега поплыть может. Вот, я вчера вам запасла, — и протянула Элизе шелковую маску.
Несмотря на холод, на площади у ратуши стояли столы с россыпью угощений. Рядом дымились бочки с горячим вином, пивом и сбитнем, на вертелах запекались молочные поросята. Семейство дородных полевиков в плотных куртках, раскрашенных под доспехи, выдавало всем желающим по ароматному, дымящемуся куску мяса на тарелке из куска бересты.
Неподалеку построили ледовый городок — лабиринт и горки, от маленьких, о пояс Элизе, до огромного склона высотой с большой дом. Толпа ряженых с веселым визгом, воплями и хохотом каталась по ним, устраивала кучу — малу. Среди горок солидные гнездовцы, забыв о заботах, как в детстве играли в салочки.
Карнавал затягивал. Элизе хотелось бежать сразу во все стороны — смотреть на глотателей огня, закружиться в хороводе, кататься на санях, запряженный тройкой коней со звонкими бубенцами и съесть горячий рогалик из уличного лотка, запивая медовухой. Слиться с веселой толпой, стать частью праздника, веселиться, как будто не было никаких бед!
— Эрик, сегодня я хочу остаться одна, — сообщила Элиза охраннику. — У вас с Настей выходной. Отдохните, повеселитесь.
— Барыня! В такой толпе — одна? — Вскинулась Настя. — А ну как споткнетесь? Или обидит кто?
— Не обидит, — отрезала Элиза. — Уж не ты ли мне рассказывала, что по традиции все местные бандиты и жулики забывают о своем незаконном ремесле на время карнавала? Да еще и за порядком следят, чтобы разгоряченные обыватели дров не наломали?
— Все равно, — помотала головой Настя. — Мало ли?
Элиза открыла было рот, чтобы прочитать гневную отповедь. Чуть покачнулась, попав каблучком на осколок льда, сердито фыркнула…
— Ясно, барыня, — примирительно кивнул Эрик. — Выходной, так выходной. Можем идти, куда нравится. Только, уж не обессудьте, пойдем мы от вас неподалеку. Нам бы тоже поплясать, да, Настасья? И с горки прокатиться?
— Ага, — расплылась Настя в улыбке. — С ветерком!
— Елизавета Павловна, — негромко продолжил Эрик уже абсолютно серьезно. — Мы не помешаем вам веселиться так, как вам хочется, — он отчетливо выделил двойное «вам». — Мы не гувернантки. Вмешаемся, только если кто-то попытается навредить. Иногда даже самые милые люди не понимают слова «нет» — вот мы и будем вашим аргументом. — Эрик говорил спокойно и очень убедительно, даже не пытаясь изображать простецкий говор. — Если вам что-то не понравится, если захочется уйти от надоедливого кавалера — позовите. А пока все хорошо, не обращайте на нас внимания. Мы просто люди из толпы.
Элиза вздохнула. Месяц назад она непременно устроила бы скандал, заподозрив охрану в недоверии и стремлении излишне опекать. Сейчас она чувствовала только теплую волну благодарности.
— Спасибо, — в тон Эрику негромко ответила она. — Вы абсолютно правы. Я позову, если что.
«Я даже не знаю, понравилось бы здесь Пьеру или нет, — невпопад подумала она. — Наверное, — пришла следом злая мысль, — с кавалерист-девицей понравилось бы. Не со мной… А пошел бы ты, Петр Румянцев, со своей тайной любовью и сволочной честью! Я себе своего кавалериста найду! Трех!»
И мир взорвался праздничным фейерверком.
Тонкая шелковая полумаска стала второй кожей. Приросла, скрыла все несчастья, оставила на виду только беззаботную улыбку.
Элиза танцевала что-то незнакомое, легко попадая в такт. Что проще — шаг влево, шаг вправо, хлопнуть по ладоням партнера и снова — вправо, влево… Она смеялась, запрокинув голову, кружилась, держась за чьи-то незнакомые мозолистые руки, а вокруг был сказочный, блестящий магическими огоньками Гнездовск.
Невозможная ночь вне времени принимала Элизу в свои объятия. Без остатка стирала боль и усталость, поднимала на крыло безудержного веселого круговорота.
Задорно вскрикнули гармошки и дудки, начался новый танец, но Элизе уже прискучило, хотелось чего-то нового, неизведанного! Она выпила медовухи, потом еще и еще…
Элиза летела с высокой горки, визжа от восторга. Её голос сливался в хор с голосами компании, в которую она влилась как-то совершенно естественно, как в детстве. «Здравствуй, давай дружить!» — и вот вы уже вместе строите твердыню из мокрого песка во дворе усадьбы.
Элиза держалась за руку девушки в черной кошачьей маске. Рядом катились еще несколько человек. Поначалу они сохраняли равновесие, но под конец все-таки с хохотом рухнули друг на друга веселой кучей-малой. Только один из компании, везунчик, сумел удержаться на ногах.
Девушка в маске подскочила сразу же, помахала Элизе и смешалась с толпой.
Элиза смотрела в темное небо, улыбалась мягким снежинкам и совершенно не хотела вставать. Кто-то подхватил ее, и точно по тому месту, где она только что была, с пьяным хохотом проскользил, кружась волчком, толстый дядька в кожаных штанах.
Элизу аккуратно поставили на ноги. Она не удержала равновесие и схватилась за плечо нежданного помощника. Он галантно придержал Элизу за талию, убедился, что она твердо стоит на земле и отступил на шаг.
— Спасибо, — засмеялась она, — без вас меня бы придавили.
Элиза ожидала увидеть Эрика, но на нее смотрел совершенно незнакомый человек в почти такой же, как у неё, тонкой маске. Он был пониже Эрика и не такой массивный — скорее, изящный. С тем изяществом, какое появляется, если ты с юных лет живешь в доспехах, способных выдержать пищальную пулю…
