— Иглу!

Сейчас, потерпи, сейчас все зашьем и начнется самое трудное. Дырки в тебе залатать — полдела, а вот заразу из крови убрать… Ничего, мы с тобой справимся, куда мы денемся? А то старые маразматики из Ученого совета правы окажутся, козлы безрогие, мы ведь такого позора не допустим, а? Нет, не допустим, ни за что, они у нас еще увидят…

Вот, почти закончила, сейчас я узелочек завяжу, и все хорошо будет. Только не смей у меня тут умирать! Стоять, зараза! Я тебе дам остановку сердца! Я что ли за тебя дышать буду, поганец?! Давай!

— Иглу держите! И чтоб не шелохнулся!

Вот, молодец, а напугал-то как… Ничего, сейчас веселее будет. Ох, веселее! Пьешь много? Печенка крепкая? А то ведь может и не выдержать, многовато заразы у тебя в крови, ох, многовато…

Время замерло. Врач и некромант, жизнь и смерть, все сплелось в один клубок — не развязать, только резать, но резать уже не нужно. Все сшито, готово, осталось отмыть, потому что кровь и дерьмо, и все на свете. Промыть организм от заразы — это очень, очень грязно, зато оба будут жить — надеюсь, будут, ведь иначе все напрасно, и не светит тебе карьера в науке.

Анна прислонилась спиной к стене и буквально сползла на пол. Взгляд замер на дрожащем от сквозняка огоньке свечи. Она не помнила, как стемнело, кто зажигал свечи, что вообще происходило вокруг. Была смерть, стала жизнь — остальное неважно.

Посмотрела на часы — десять вечера. Ничего, не так уж и долго провозились.

— Вымойте здесь, — негромко велела она, — а мне нужно поесть и отдохнуть. Всё. Справились.

Почти сразу в комнате оказалось очень много народа. Несколько полевиков суетились, перекладывая раненых, Семен раздавал команды, давешняя сиделка гремела ведром и шваброй.

Фон Раух присел рядом.

— Анна Георгиевна, встать можете?

Она слабо улыбнулась:

— Могу, наверное. Но не хочется.

— Вам помочь?

— Да, пожалуйста. Мне бы прилечь… И поесть. Вот только сил совсем нет. Даже жевать, наверное, не смогу.

— Кисельку, барышня? — вклинился Семен. — Клюквенного, только что наварили, вкусный — страсть! Сейчас, секундочку!

В руках у Анны почти мгновенно оказалась глиняная кружка с густым, кисло-сладким киселем. Она пила его мелкими глотками и как-то отстраненно думала о том, что надо бы уносить ноги. Чем быстрее — тем лучше.

Потому что ранения ее пациентов никак не могли быть результатом драки из-за ветреной красотки. Удар в живот нанесен сверху вниз, острым трехгранным клинком, больше всего похожим на пику. Откуда такое оружие у крестьян-полевиков? С ожогами второго совсем любопытно. Глубина поражения тканей и легкий магический фон говорили точно не о падении в костер. На коже парня что-то горело. Что-то, очень похожее на наполнитель магических фонарей. Она уже осматривала тела с похожими ожогами. Банду Шкипера сожгли точно так же… И тоже полевики. Возможно, именно эти.

«Никогда и никому не отказывать во врачебной помощи», — вздохнула Анна про себя словами клятвы врача.

Будь она в полной силе, ей бы ничего не угрожало. Сейчас, когда колдунья вымотана до предела, возможностей для самозащиты у нее не больше, чем у курицы. Решит хозяйка пустить на суп — будет суп. Хорошо хоть, здесь об этом никто не знает, и вряд ли эта компания сомнительных личностей умеет правильно убивать некромантов. Так что, если решатся — есть все шансы хотя бы отомстить.

Страх прокатился по телу Анны ледяной волной, засев большим холодным комком где-то в животе. «Господи, помоги!» — мысленно взмолилась она, собрала остатки сил и встала — на одном упрямстве, на страхе и жажде жить. Обругала себя самодовольной идиоткой за то, что забыла про собственную безопасность.

В глазах от резкого движения слегка потемнело. Анна сумела не покачнуться и выдавить самую светскую из своих улыбок.

— Ну что, господа, мне пора. Следите за состоянием пациентов. Если температура начнет подниматься — бегите за мной. Я проведаю их завтра вечером. Нужно провести еще кое-какие процедуры.

Стоять прямо было трудно, но Анна справлялась. Гораздо сложнее было выжидательно посмотреть на Семена — мол, в приличном обществе не принято напоминать о гонораре, но вы бы поторопились, уважаемый.

Уйти без оплаты означало показать свой страх.

Семен поклонился и протянул Анне увесистый кожаный кошелек. Она не глядя положила его в свой чемоданчик с инструментами, кивнула всем на прощание и направилась к двери.

— Сударыня, позвольте, я вас провожу? Время позднее, — шагнул к ней фон Раух.

— Конечно, если хотите, — пожала плечами Анна. — Но вряд ли мне что-то может угрожать, — она постаралась выделить это «мне» как можно яснее, чтобы все поняли — нельзя трогать некроманта! Будет хуже!

«Вот и абзац котенку, — обреченно подумала она, — ткнет ножиком в темном переулке, и буду я его потом с того света доставать».

Но отказаться было бы все равно, что заорать: «Я вас боюсь! Я не могу себя защитить!»

Над Гнездовском сгустились синие сумерки. Уже были видны первые звезды и ярко-желтая полная луна. К ночи похолодало, но Анна не чувствовала прохлады. Слишком напряжены нервы, слишком трудно держать осанку, не оступиться, шагая по немощеной улочке. Она оперлась на руку своего кавалера и с удивлением почувствовала, что стало легче.

— Вы уникальны, сударыня, — негромко сказал фон Раух. — Я вам безгранично благодарен за возможность участвовать в чудесном спасении этих обормотов.

— Не стоит б-благодарности, — Анна все-таки споткнулась, но удержалась на ногах, повиснув на нем, — лучше доставьте меня домой в целости и сохранности, пока я по темноте ноги не переломала. Здесь направо, дорога чуть длиннее, зато мощеная.

«И управление стражи по пути, а там я вспомню про какое-нибудь важное дело», — понадеялась она.

— Как будет угодно, — кажется, фон Раух улыбался, но у Анны не было сил на него смотреть. — Кстати, сударыня, завтра вы Семена на прежнем месте не найдете. Их там, скорее всего, уже сейчас нет. Вы ведь обязаны доложить о криминальных травмах?

— Да, конечно, — облегченно выдохнула Анна. — Обязана, иначе лишусь лицензии.

— Вот и они это прекрасно понимают. Так что не беспокойтесь. Дальше сами справятся.

«Господи, слава Тебе! — со всей искренностью мысленно воскликнула Анна, — можно не бояться! Они просто скроются где-нибудь на полянских хуторах, их вокруг Гнездовска столько, что никакая стража не отыщет! И никто не собирался меня убивать — зачем? Мертвый маг — сплошные проблемы. А я-то перепугалась, идиотка! Точно, дурища».

Она глубоко, полной грудью вдохнула ночной воздух, пропитанный запахами ранней весны. Негромко засмеялась своему недавнему страху и, сама не зная зачем, спросила:

— А вы? Завтра тоже исчезнете, как утренний туман?

— Ни в коем случае, — с улыбкой ответил фон Раух. — Перед законом Гнездовска я чист, к криминальным делам Семена никакого отношения не имею, зато очень хотел бы когда-нибудь, как позволят дела, пригласить вас на ужин. Окажете мне честь?

— Почему бы и нет? Но вы мне расскажете, что и откуда вам обо мне известно. Я не популярная актриса, не знатная дама, не роковая красотка, я просто рядовой эксперт и врач. А вы как будто на меня досье собирали.

— Принимаю любые ваши условия, — улыбнулся фон Раух. — Здесь нам направо, если я не ошибаюсь?

Несмотря на усталость, Анна все равно решила отправиться в управление стражи, а не домой. Мало ли что? Береженого Бог бережет. Идти было недалеко, и через несколько минут она уже видела знакомый желтый фонарь над входом.

На крыльце управы Анна увидела Виктора Бергена. Рядом с ним чуть ли не подпрыгивал мужичок, едва достававший следователю до плеча.

— Господин хороший, всем святым клянусь, оне тама големов выращивают! Прям в лесу! Грядки выкопали — и посадили. А они того, этого… колосятся! Кто на поле забредет — сожрут! Сам видел!