— Не торопись, — хмыкнул архиепископ. — Я не закончил рассказ. Да, она. Скорее всего, Елизавета Павловна — принцесса-бастард. Но важно сейчас не это.

Охранитель кивнул и подлил себе чаю.

— Постараюсь покороче, — продолжил Владыка. — Я знал о твоем расследовании, все запросы на работу охранителей в Цитадели проходили через меня. Ты подозревал фрейлину, а я… Принц незадолго до объявления об отречении посетил архиепископское подворье, нужно было уладить один вопрос. Мог и отказаться, прислать кавалергарда — но приехал лично. А на шкафу в моем кабинете свернулся клубком котик… Он был уникальным зверем, видел колдунов даже на святой земле, даже обвешанных ладанками и мощами. Принц, насколько мне известно, носил при себе локон святой Генриетты.

Отец Георгий надолго замер, держа на весу чашечку с чаем. Известие его парализовало. Ни шевельнуться, ни вздохнуть он не мог.

Ульрих был магом.

Значит, его дети не могут носить благословение Мстислава.

Династия гётских императоров закончилась на Изольде. Александр Ульрихович не имеет прав на престол! Не может быть главой церкви, не может…

Господи, на все воля Твоя. За что Ты бросил нас?

Императоры, живые святые, со времен Мстислава были сердцем государства. А что сейчас осталось? Бездушный, мертвый механизм вместо живой страны?

— Почему вы молчали, Владыка? Почему молчали двадцать лет?! — охранитель говорил негромко, без эмоций, но ему самому этот вопрос показался отчаянным криком.

— Мой грех… — выдохнул архиепископ. — Mea maxima culpa. Сначала я испугался. Потом утешал себя — Изольда благословлена, она придумает что-нибудь… любая власть от Бога, если Он позволил — значит, так надо. Церковь будет спасать души, императоры править, все как заведено, но сейчас… Александр покусился на власть Церкви. Расследование наших финансовых дел — первый шаг к полному контролю. Он хочет сделать духовных пастырей орудием в руках светской власти. Этого нельзя допустить.

Архиепископ смотрел в глаза охранителю. Веко Владыки старчески дергалось, руки тряслись, но взгляд оставался твердым.

— Если бы император хотел только наказать за воровство слишком алчных чиновников Церкви — он бы действовал совместно с нами. Обычно мы сами разбираемся со злоупотреблениями, — задумчиво кивнул охранитель. — Но расследование ведут миряне, значит, дело не только в алчности.

Он ненадолго замолчал. Покрутил в руках пустую чашку, поставил на столик, посмотрел на архиепископа и спросил:

— Так чего вы хотите от меня, Владыка?

Движение по тракту Гетенхельм — Гарц всегда было оживленным. Карета обгоняла купеческие подводы, а ее часто опережали всадники. Навстречу проехал почтовый экипаж с несколькими пассажирами на крыше.

Первые дни осени в этом году выдались солнечными. Карета проезжала мимо празднично-зеленых перелесков, еще не тронутых желтизной. Элиза видела золотистые поля — на некоторых вовсю шла жатва, другие были уже скошены. Компания крестьянских детей тащила тяжелые корзины, наполненные крупными грибами. Сельский доктор в бричке придержал мохнатую лошадку, которая сунулась было наперерез карете с примыкавшей к тракту дороги.

Элиза приоткрыла окно. Острый, прохладный запах скошенной травы обволакивал ее. Хотелось выпрыгнуть, добежать до ближайшего стога, с размаху упасть в него и навсегда замереть в запахе полевых цветов и теплой земли.

Ей никогда не позволяли так делать. Негоже барышне…

Ветер принес запах навоза. Не тошнотворный (устраивать скотные дворы вблизи трактов запретила еще императрица Изольда), но отчетливый.

— Лизанька, закройте, пожалуйста, окно, — не поднимая глаз от газеты, сказал Пьер.

Она хотела было не обратить внимания или ответить что-нибудь злое и колкое. Но вместо крошечного бунта Элиза послушалась.

Теперь ведь у тебя нет никого ближе Пьера, так? Раньше за тебя отвечал отец, теперь будет муж. Все логично и правильно… А что указом императора Александра женщинам разрешено занимать любые посты на госслужбе «на какие достанет ума и таланта» — так это, как говорил папенька, станет гибелью империи. Какая уж тут самостоятельность, не стать тебе «дочкой императора». Ты сирота.

Поблагодари отца, девочка. Он позаботился о твоем будущем, прежде чем…

На глаза снова навернулись слезы.

Некому тебя пожалеть…

Лет в пять Элиза осознала, что до ее рождения мир был, в общем-то, точно таким же. С появлением маленькой девочки что-то изменилось только для ее семьи, а другие этого и не заметили. И если Элиза вдруг пропадет, в мире тоже Ничего Не Изменится.

Принять это было сложно. Почти невозможно. Как — не изменится?! Совсем?!

А вот так… — грустно вздохнула про себя Элиза, глядя на празднично-летнюю зелень у дороги. — Совсем не изменится. Рыбаки будут все так же ставить сети на озерах, трактирщики — принимать путешественников, собаки — брехать у заборов, почтальоны — доставлять письма, кухарки — готовить обед… Это твоя жизнь закончилась, девочка, а они об этом и не узнают. Да и какая им разница? До тебя даже жениху дела нет. Исполнит обещанное — и всё.

Скоро они свернули с тракта на проселок, ведущий к поместью Румянцевых. Проехали через лес, мимо раскидистых папоротников по обочинам и древних верстовых столбов, покрытых темным мхом. Пахло грибами. Элиза вспомнила, как в детстве ходила с корзинкой по лесу, а нянька учила ее, как отличить боровик от поганки.

Дорога вышла на опушку леса — почти приехали.

За широким лугом Элиза увидела синюю крышу длинного одноэтажного здания. Над воротами перед ним красовалась вывеска из чугунного кружева: «Румянцевский фарфоровый завод». Кажется, Элиза когда-то слышала легенды о блюдечках, по которым можно катать румяные яблочки из местных садов. И что фамилия ее жениха произошла от тех, кто сумел вырастить те яблочки…

Неважно. Скоро она сама станет Румянцевой и все узнает. Если и есть какая-то чертовщина в роду ее будущего мужа, так это дело привычное. У кого ее нет?

Тень Гетской империи — древнее Тридевятое царство. Оно повсюду: в семейных легендах, в соломенных куколках, в привычно воткнутых в притолоку ножах перед отъездом в дальнее путешествие… Церковь осуждает предрассудки, охранители карают за магию (ах, да, сейчас — только за зловредную магию!), но старые обычаи давно прикинулись суевериями и остались на своей земле. Они в крови у потомков Серых Волков, Иванов-дураков, премудрых Елен и прекрасных Василис. Как ни рядись в платья по последней моде, где-то в тебе жива память о пра-пра-бабушке, выпускавшей лебедей из широких рукавов.

Вот только это совершенно не важно. Не поможет Сивка-Бурка, не утешит ученый кот, у них хватает своих важных дел. Почтовая имперская служба — для лошадок, работа на Официум охранителей — для котов, а ты сама разбирайся со своими проблемами.

Ты была самой завидной невестой столицы, ты воротила нос от жениха и считала, что ему незаслуженно повезло с тобой. Теперь получается, что это тебе повезло с ним.

И — вот оно, самое ужасное! — незаслуженно повезло.

Остаток дня Элиза провела в своих комнатах. Отослала горничную и велела не беспокоить. Не хотелось никого видеть.

Утром она с трудом заставила себя встать. Только когда поняла, что уже несколько минут прикидывает, выдержит ли люстра ее вес и хватит ли длины шнура от гардины, Элиза ужаснулась собственным мыслям и долго пыталась смыть их с себя ледяной водой, не успевшей нагреться с ночи.

Звать горничную все еще не хотелось.

Завтракала она в одиночестве. Слуги сказали, что Петр Васильевич на рассвете уехал в столицу. Элиза кивнула как можно безмятежнее. Он не обязан утешать невесту, Пьер — не любящий жених, он тоже не рад свадьбе. А что ей не по себе здесь одной… Это, увы, не его забота.

Позже она прошлась по коридорам и галереям и постаралась посмотреть на дом непредвзято. Как ни странно, ей здесь даже понравилось. Светло, просторно, уютно. Разве что свежие цветы в вазах были, на вкус Элизы, слишком вычурны.