— За тебя, Наталья Лунина. Жаль, бокала нет, как-то в голову не пришло. Только штопор припасла… Ты ведь меня простишь?

Элиза глотнула вина из горла, и по телу тут же разлилось приятное тепло, почти такое же, как на виноградниках.

— И за всех вас, мои далекие и близкие предки, — она выпила еще несколько глотков. — Я последняя. Отец тоже Лунин… был. До гражданской казни. Теперь — нет. Так что осталась только я.

Она встала, плеснула из бутылки на покрытый шершавой плиткой пол.

— Приветствую вас всех.

Грустно усмехнулась и села обратно. Уходить не хотелось, тут было слишком хорошо и спокойно.

— Я теперь только с мертвыми могу по душам разговаривать. Больше не с кем.

Элиза слегка захмелела, но вместо того, чтобы отставить бутылку, глотнула еще.

— Знаешь, прабабушка Наталья, я ведь до сих пор не верю, что вдова. Злюсь на мужа страшно — как он мог меня бросить? Мы не по любви венчались, ради долга, да и сердце его было не со мной… Но мне начало казаться, что все получится. Я думаю, что он к смерти как-то подозрительно хорошо подготовился. Завещание написал. И в последние дни перед дуэлью будто извинялся за что-то. И в гробу лежал не он. Точная копия, но поклясться могу — не он! А потом вспоминаю, как его мертвую руку держала. Еще теплую. Вот я дура-то, а?

— Здравствуй, внучка, — вздохнули рядом. — Все мы разум теряем, когда мечтаем о любви. Хотя мужчины, конечно, те еще мерзавцы.

Элиза подняла глаза и увидела рядом с собой, на каменной скамье, пожилую даму в наряде прошлого века. Темно-бордовое платье со множеством оборок на широкой юбке и кружевами на рукавах, вырез прикрыт воздушным шелковым шарфом, на голове сложная прическа с перьями.

Дама смотрела на Элизу с сочувствием.

— Наталья, не морочь девчонке голову, — возразил даме невысокий, прямой как палка старик в расшитом дублете с разрезными рукавами. — Все люди — сволочи примерно одинаково. Вы, бабы… прости, дамы, — осекся он под строгим взглядом. — Так вот, вы обычно еще и хитрые.

Он подошел к столу из глубины склепа, положил на столешницу тяжелый меч и сел напротив Элизы.

— Началоооось в деревне утро, — издевательски протянул совсем молодой, немногим старше Элизы, воин в доспехе времен Мстислава. — Нашли, о чем спор устраивать. Потом доругаетесь, без потомков.

Он уселся во главе стола, сложил перед собой руки и пристально посмотрел на Элизу.

— Здравствуй, Елизавета Лунина. Приветствуем на нашей с тобой земле. Молодец, что замок роду вернула.

В голове Элизы шумело вино. Она не была абсолютно уверена, что действительно видит призраки своих предков. Могла и придумать… Но как же хотелось, чтобы они были настоящими! Хоть кто-то родной!

— Здравствуйте… все, — ответила Элиза. — Прабабушка, у тебя прекрасный портрет. Похож — как две капли. А вот твоих портретов, Александр Григорьевич, сын Гришко Лунки, я не видела, слишком много лет прошло. Не знала, что ты таким молодым погиб.

— Я первый, кого в этом склепе похоронили, — как о чем-то обыденном, ответил он, — отец после еще двадцать лет прожил, внуков, сыновей моих, вырастил.

Дед в кирасе хитро смотрел на Элизу. Она лихорадочно рылась в памяти. По портретам его не узнать — либо не сохранились, либо написаны так, что никакого сходства не найти. В поисках подсказки она рассматривала рукоять дедова меча с большим рубином.

— Ты — Владимир Карлович Лунин по прозвищу Вепрь. Ты жил два века назад. Тебя трижды обвиняли в разбое. Первого обвинившего ты зарубил и взял штурмом его замок. Вторым был император Витольд, но он в итоге извинился и очень просил тебя выступить на его стороне в войне с бароном Готтардским. Третье обвинение было от церковников. Ты прилюдно поклялся, что это ложь и навет, но все равно сделал епископату громадное пожертвование. В рукояти твоего меча рубин — глаз вепря. Твой портрет висел на почетном месте, пока у нас в Гетенхельме был дом. Правда, на нем ты выше на голову и в плечах шире в два раза.

Пока Элиза говорила, Владимир мечтательно улыбался. На словах о портрете фыркнул:

— Польстили мне потомки, ну да и бог с вами. А ты молодец, девочка. Немногие за двести лет меня сходу узнали.

Элиза улыбнулась:

— Так я не первая с вами говорю?

— Конечно, нет, — удивился Александр. — Нас может видеть любой Лунин, хоть по крови, хоть по браку, хоть приемыш, хоть бастард… да как угодно, лишь бы принятый в род. За четыре века кого тут только не было. Выпей вина в этом склепе и плесни на пол — а там уж кто откликнется.

— Чертовщина, — с восторгом сказала Элиза.

— Вот и дед твой, мой сын, так сказал, — вздохнула Елизавета, — только ты радуешься, а его передергивало от одной мысли, что рядом с ним призраки. Пытался извести, экзорциста, прости Господи, вызывал, да не заладилось что-то.

Александр хмыкнул. По выражению его лица стало понятно, и как не заладилось, и кто не заладил.

— Потому он земли забросил, а сыну велел сюда не ездить, — не глядя на Александра, закончила фразу дама. — Как мы замок от мародеров берегли, особенно во время войны принцев — история грустная и поучительная.

— Неужели кто-то пытался разграбить?

Призраки захохотали.

— Девочка, ты из каких прекрасных мест приехала? — ехидно поинтересовался дед. — Это в какой святой земле крестьяне не пытаются хозяйственно растащить все, что плохо лежит? Заброшенный замок с развалившимися стенами привлекал домовитый люд, как лису курятник. Тем более что сторож из местных. Ему тоже жить как-то надо и с соседями ссориться не с руки. Так что пришлось шугануть пару особо рьяных охотников за чужим добром. Для тебя берегли. Не лично для тебя — для главы рода. Теперь это ты.

Элизе хотелось расспросить их о многом. О своем рождении, о древних временах… Вопросы роились в голове, путались друг с другом, и Элиза решила — потом. Она не торопясь подумает и расспросит своих предков обо всём.

Сейчас главным было то, что она не одна.

У нее есть семья.

У нее есть дом.

Пусть дом — развалины, а семья — призраки, это неважно.

— Глава рода? — с недоумением спросила Элиза, но тут же поняла, какую глупость сказала. — Простите. Да. Я единственная, значит — глава. Хоть и бастард неизвестно от кого. Вы не знаете, кто мой отец?

— Прости, нет, — вздохнула Наталья. — Мы знаем только то, что было на нашей земле. Лизавета так и не призналась, от кого тебя родила. Но в тебе есть что-то… еще. Не только наша, Лунинская сила.

— Было подозрение, что род Мстислава, — вздохнула Элиза.

— Нет! — Отрезал Владимир. — Мстиславу ты, к счастью, и близко не родня. Хотя папаша твой, похоже, был сильно не прост. Черт его знает, что с ним не так, но Лизавета нашла не человека или мага. Точнее не скажу, не знаю. Просто чую… Мы все, как и наши виноградники, выросли на силе предгорий, на серебряной крови прежнего царства. Особенно те, кто здесь родился. А в тебе есть и наше, и чужое. Сама разберешься. Главное — береги замок и земли, в них вся жизнь. Род захиреет, если снова откажется от Лунного замка.

— Ага, — пьяно хихикнула Элиза, — мы вроде как вампиры с их доменами? Или чудища с цветочками аленькими?

Со скрипом открылась дверь в склеп. Лучи закатного солнца легли на стол, в их свете потускнела лампа и заплясали пылинки в воздухе.

— Барыня? С вами все в порядке?

— Д-да, Настя, все х-хорошо, — кое-как выговорила Элиза. Язык не слушался. Попыталась встать, но получилось плохо — нога подвернулась, и она боком упала на каменный стул. Голова сильно кружилась. Элиза снова попыталась подняться, но только неловко взмахнула рукой и нечаянно сбросила со стола пустую бутылку. Она упала с глухим стуком, чудом не разбилась и покатилась к стене.

— Вы нашли прекрасное место для того, чтобы напиться, — вздохнула Настя. — Употребить столько вина в одно лицо, из горла, в фамильном склепе — это вы молодец. Сразу видно, благородная дама.

— Т-ты чего это? Совсем… — Элиза попыталась устроить нахалке гневную отповедь, но поняла, что сейчас у нее не получится. Никак. Суметь бы встать.