Прощаясь, пожилой итальянец отметил, что эта зима случилась на удивление теплой – даже не встал полностью Днепровский лиман. Значит следующая может быть особенно лютой… а такой тихий снегопад, как правило, бывает с последним снегом. И вскорости пойдут оттепели, но обязательно с сильными ветрами – для весны еще не время. Еще будут заморозки, а может и морозы, но снега больше ждать не следует…

Костя почти не слушал его. Поблагодарил, прощаясь. Теперь нужно было найти Загорянского. Крепче запахнув меховой плащ и вплетая цепочку своих следов в общий узор, он направился вдоль белоснежной набережной…

Встретились тепло. Остаток этого дня решили посвятить друг другу, но искать для разговора трактир или ресторацию не стали - Сергей пригласил Костю к себе.

- Посмотришь, как живу… прикупил недавно недурную софу, так что и спать тебя уложу с удобством – кровать у меня так и вовсе замечательная. Сменю только постель… а готовить сам умею, Костя. Что ты все молчишь?

- Дай дойдем… столько всего нужно сказать – соображаю с чего начать.

- А-а! Ну давай тогда – соображай, - радовался другу Загорянский.

Дом, половину которого он снимал, оказался небольшим, но вполне еще крепким. Половина эта состояла из просторной прихожей, двух комнат и кухни с плитой, вмонтированной в небольшую печь. Кухню Сергей использовал и как столовую. Везде было безупречно чисто, будто как раз сегодня он ожидал гостей – ни пылинки, идеальный флотский порядок. Крашенные доски пола сверкали, как и оконные стекла, как и стены, будто выбеленные только что.

Уже скоро в печке потрескивали поленья, быстро отдавая небольшой комнате тепло. У окна на столе, накрытом белой скатертью, на специальной деревянной подставке исходила аппетитными запахами большая сковорода с кровяной колбасой и жареными яйцами. Розоватое сало, крепкие соленые огурцы и капуста, вяленая свекла в меду, большая гроздь янтарного винограда, ломти горячего еще хлеба и темное вино в кружках дополняли натюрморт.

- Приступим? Давай за встречу, - разложив приборы, сев за стол и расстелив на коленях салфетку, поднял свой «бокал» хозяин: - И не сомневайся - ешь… все это бесподобно вкусно. Предельно просто, но действительно вкусно. Еще борщ есть – сам готовлю и недурственно, но он и вовсе не под вино… а водки у меня нет.

Насытившись, сходили покурить, а потом убрали за собой. Загорянский споро вымыл посуду и, вытерев ее чистым полотенцем, сложил в буфет. Огляделся еще раз… прошелся ветошью по столу…

- А теперь слушаю тебя внимательнейшим образом.

Проговорили до темноты.

- Я хорошо знаю этого мастера, - размышлял Сергей, - и знаешь, почему он из кожи лезет, чтобы шить шлюпки безупречно? Старшего сына учит в Европах. Остальные дети работают с ним – на них не хватило и не хватит. Все надежды семьи на лучшую жизнь возложены на старшего. И я уверен – тот так же лезет из кожи вон и обязательно выучится. А вообще я не люблю подобные темы, предпочитаю судить о каждом человеке отдельно. Здесь же вопрос такой – мутный… то ли они пальто украли, то ли у них… главное – замешаны в плохой истории. Просто потому, что евреи.

- А разве я чешу всех под одну гребенку? – удивился Костя.

- Не всех… но согласись – успехи иноверцев, особенно финансовые, выглядят несколько даже… оскорбительно, - усмехнулся Сергей, - смириться с ними или же просто понять – откуда что, кажется чем-то немыслимым. А ведь все может быть проще некуда – живущие в странах, куда попали не по своей воле и окруженные неприязнью аборигенов, ограничивающих их в выборе профессии в том числе… они придают огромное значение образованию. И это логично, согласись? В агрессивной среде можно выжить только максимально используя мозги. Ведь и у нас, и в Европах жизнь каждого сословия определяется его рождением: аристократ ты… и учиться тебя обязательно отправят, хотя это чистая формальность, поскольку и без учебы жизнь твоя уже определена… купец ты – научись считать, остальное без надобности. Крестьянин – и вовсе забудь про учебу. Здесь же мало того, что иноверцы, «продавшие Христа», так и вовсе… какое-то новое сословие, зарабатывающее исключительно своими способностями и умом.

- Ты заранее оправдываешь все без исключения их действия?

- Воров не оправдываю, место им – каторга. Но они в этом своем занятии не имеют национальности - тот же Грейг… Или ты думаешь – только он и воровал? В Южной группировке творилось, а может и сейчас творится не менее страшное, главных интендантов не успевают менять и ничего… ничего нельзя с этим поделать, потому что рыба гниет с головы. Потому что ворует командование и уже неважно какая там фамилия. Оставим это… - выдохнул раздраженно Сергей, - беспредметный разговор. Ты должен составить мнение сам. Вот завтра пообщаешься с Рафаловичем и составишь. Лучше расскажи о себе… как там Ольга Николаевна в замужестве – благополучна? - резко сменился тон его речи, сразу став почти безразличным. Будто простая вежливость. Но в молчании, последовавшем за этим, буквально звенело нетерпеливое ожидание.

Костя отлично понимал – чего.

- У Ольги все прекрасно, здорова. А у тебя есть женщина, Сергей? Здесь и сейчас – есть женщина?

- Если ты о женитьбе, то случится это нескоро, если и вовсе случится. Нет - ничего серьезного, - разочарованно хмыкнул Загорянский, - захаживает одна особа… к обоюдному удовольствию и только. А у тебя с этим как?

- А я слишком на виду весь, да и некогда - взвалил на себя… иногда даже думаю – по силам ли? – печально признался Костя.

- Не попробуешь, не узнаешь, - отстраненно кивнул Загорянский, - выйдешь курить на ночь?

Они еще постояли перед сном на улице, набросив на плечи плащи… вернувшись, стали дружно стелить постели – хозяин уступил гостю спальную комнату, сам же устроился в гостиной на новой софе.

Следующим утром на малую верфь Рафаловича также отправились вместе. А скорее, там был просто большой сарай у воды. Рядом еще какие-то постройки, как потом оказалось – склады с древесиной.

Внешностью своей хозяин верфи не впечатлил – в простой рабочей одежде, испачканной живицей, невысокий, худощавый и с длинной, не особо опрятной негустой бородой. На вопросы о шлюпочном строительстве отвечал со всей готовностью, граничащей с раболепием – Костя сразу же передал ему самые лучшие пожелания от Лазарева.

Казалось, никаких секретов Шауль Иосифович не держал, честно рассказывая обо всех этапах сшивки. Водил за собой, показывал… На верфи была устроена дровяная печь и трудилось еще с десяток человек, судя по всему – родня.

Костя выказал большую заинтересованность и даже делал для себя записи. Ходил, смотрел, изучал наощупь, расспрашивал снова и снова, уточняя малейшие детали.

- Не собираетесь перебраться со временем в Одессу… или тот же Очаков, к примеру? – поинтересовался, уже прощаясь.

- Нет и никогда не будет такого намерения, - враз посерьезнел мужчина, - не сомневайтесь, заказывайте – мы всегда останемся здесь, под защитой Михаила Петровича.

- А в чем именно заключается его защита?

- Дети, господин хороший… здесь только я и спокоен за своих детей – им не грозит рекрутчина, поскольку трудятся они на благо и в интересах российского флота, - заученно отрапортовал Рафалович.

- Не только… поскольку не бесплатно же? - вежливо уточнил Костя.

- Бесплатный труд ничего и не стоит, - согласился мужчина, - но поверьте – я мог бы иметь много больше, много… материал использую самый что ни на есть лучший, а он дорог чрезвычайно.

- А если сроки службы вдруг изменятся… до семи лет, к примеру? Так же станете прятать от нее детей?

- И малышей перестанут хватать? – вскинулся мужчина.

- Малышей? – не понял Константин.

- Хорошо, хорошо… тогда и смотреть будем, - отвел взгляд собеседник.

- Говорите, малышей? По какому праву, кто и насколько - малышей? – насторожился Костя.

- Десяти-двенадцати лет… - обреченно вздохнул Рафалович, - но Михаил Петрович обещал защиту – напомните ему, будьте так добры, а то в этом году станут забривать из западной полосы…