“Думай о работе, Оля, – подумала, осторожно жуя нежный мякиш. – Ты сильная, тебя так просто не пришибить”.

Доев, я отодвинула тарелку и взяла одну из книг, что ранее захватила из детской – сборник сказок “Дикие лебеди”, в изящном переплёте с золотым тиснением.

Беды бедами, но отвлечься на сказки в любом возрасте и времени полезно.

Погрузившись в чтение, я проглотила не менее половины книги и не сразу услышала стук в дверь.

– Ольга Георгиевна, – я тотчас узнала по голосу Марью Фёдоровну. – Баньку натопили. Пойдёмте, я помогу.

Я обрадовалась как ребёнок.

Баня! Горячая вода, жар, пробирающий до костей и ароматные, хлёсткие веники!

То, что надо, чтобы смыть с себя пережитый кошмар!

– Подождите, пожалуйста! Я быстро! – крикнула экономке и, вскочив с кровати, принялась торопливо сворачивать в узел чистое исподнее, что сшила белошвейка. Тонкую батистовую сорочку, панталончики с кружевной отделкой, накрахмаленную нижнюю юбку. Платье решила оставить то же, что и на мне, оно ведь почти не ношенное.

Марья Фёдоровна терпеливо ждала в коридоре, прислонившись боком к стене.

– Пойдём, Оленька. За Дашей присматривает горничная.

Я кивнула, не без удовольствия отметив, что она снова назвала меня “Оленькой”. Мы неторопливо направились по коридору, затем вниз по лестнице, а потом через небольшую застеклённую галерею, где пол был выложен каменными плитами и откуда тянуло холодом.

Сюда я ещё не заходила – не было ни нужды, ни времени.

– Баньку на славу затопили, – приговаривала экономка, отворяя тяжёлую дверь. – Обычно этим наш сторож, Лука Савельич занимался, царство ему Небесное...

Меня аж передёрнуло. Как наяву вспомнились руки мерзавца в засохших багровых разводах.

– Так это... его тот душегуб?

Марья Фёдоровна перекрестилась:

– Верно. Караулил, бес проклятый, пока его превосходительство уедет из дома. Дождался, пока все лягут спать, ударил Савельича, когда тот обход делал, и пробрался к Дашеньке...

Ссадина неприятно заныла, а в следующее мгновение, я резко остановилась, как будто налетела на невидимую стену. Вспомнился тот взгляд, который впился в меня ещё в первый приезд к Строганову. Такой тяжёлый и ненавидящий!

Тогда я решила, что мне почудилось, а оказалось…

Я тут же рассказала об этом Марье Фёдоровне, и она сердито цокнула языком:

– Вот же гад, а? – вырвалось в сердцах у экономки. – Значит, не один день караулил. И как только его квартальные не заметили?

Я пожала плечами, и она, трижды сплюнув, толкнула ещё одну дверь.

В глубине двора отдельно от особняка стоял сруб из почерневших от времени, толстых брёвен. От него приятно тянуло жаром и дымком – печь топили с утра, и теперь баня была готова принять гостей. Снег вокруг был утоптан, лежали в ряд мокрые веники, а у порога стояла колода с водой, присыпанная ледяной коркой.

“Вот она какая, настоящая русская баня,” – мельнуло в голове. Я невольно зажмурилась от предвкушения, и послушно проследовала за Марьей Фёдоровной, оказавшись в небольшом предбаннике с парой лавок вдоль стен, вешалкой для одежды и низким потолком.

Как же вкусно пахло берёзовыми вениками! К их аромату примешивались ещё какие-то нотки – наверное, от душистых трав.

Марья Фёдоровна помогла мне раздеться, принимая платье и складывая его на лавку. Я осталась в одной сорочке, босая, и поёжилась от сквозняка.

– Его превосходительство любит принимать первый жар на себя, – пояснила она, показывая на дверь в следующее отделение. – Нравится ему это дело, он даже настоял при строительстве, чтобы баня дюже была похожа на деревенскую. Но сейчас ему не до того, дай Бог к ночи вернуться.

Коварное подсознание попыталось нарисовать картинку в лице Строганова, который от души хлещет себя веником в чём мать родила, и я торопливо прижала ладони к пылающим щекам.

Нечего об этом думать. Это вообще-то неприлично, даже в мыслях.

Я торопливо стянула с себя сорочку, чудом не запутавшись в рукавах. Не ведая, что творится в моей голове, Марья Фёдоровна отворила дверь, и на меня пахнуло густым, влажным жаром.

Парная оказалась небольшой, сложенной из тёсаного камня. В углу высилась раскалённая печь-каменка с закрытой круглой вьюшкой. На полках лежали ещё веники, перевязанные бечёвкой, причём не только берёзовые, но и парочка дубовых. Вдоль стен тянулись деревянные полати, а в соседнем углу стояла деревянная шайка с горячей водой и ковш на длинной ручке.

– Садись, Оленька, – Марья Фёдоровна подтолкнула меня к полатям. – Сейчас парку поддадим.

Я с опаской села на самый краешек, ощущая под собой горячее дерево, и замерла, привыкая к высокой температуре. Экономка зачерпнула ковшом воды, плеснула на камни и вверх взметнулся обжигающий пар.

Жарко-то как!

С непривычки я аж зажмурилась, чувствуя каждой клеточкой тела, как он прогревает лёгкие и раскрывает поры на коже.

– Дыши глубже, – посоветовала Марья Фёдоровна, садясь рядом. – Веничком тебя похлестать? Снимает любую хворь и напрочь изгонит любые переживания.

Я кивнула, и она принялась за работу – не сильно, но ритмично, видимо, понимала, что моя кожа не привыкла к подобной экзекуции.

“Ай! Ой!” – попискивала мысленно и легонько прикусывала изнутри здоровую щёку. Веник пах берёзой и мёдом, оставлял на коже красные полосы, но вместе с потом из меня будто выходила вся грязь, весь страх и вся накопленная усталость.

– Ну как? – улыбнулась она, откладывая веник в сторону.

– Незабываемо, – честно призналась я, принимая из её рук намыленную мочалку из лыка.

В нос ударил характерный “копчёный” запах.

– Дегтярное, – пояснила она. – Для здоровья полезно, и тело чище будет. Его превосходительство предпочитает именно его, а Дашенька любит земляничное.

Я тёрла кожу, едва не сдирая её с ладоней, впервые с ночи ощущая, как вместе с пеной смывается и прикосновения к грязному колоднику.

– Хватит, Оленька, – остановила меня экономка. – До крови-то зачем? И так чистая.

Я опустила руки, разглядывая покрасневшие пальцы, и едва не расплакалась от облегчения.

Стоило нам выйти из парилки, как Марья Фёдоровна засуетилась и подала мне ковш с ледяной водой.

– Облейся, – велела она. – Для здоровья.

Дрожащими руками я взяла ковш, зажмурилась, досчитала про себя до трёх и махом вылила его на голову.

– Мамочки! – взвизгнула я, разбрызгивая ледяные капли.

Распаренную кожу обожгло холодом! Сердце забилось чаще, а потом наступило удивительное, почти забытое ощущение лёгкости.

Будто заново родилась!

– Ну как, полегчало? – спросила экономка, когда я уже переоделась в чистое и набросила на плечи тёплую шаль, пахнущую лавандой.

– Полегчало. Спасибо вам огромное, Марья Фёдоровна, – от души поблагодарила сердобольную женщину.

– Вот и ладно, – она ласково погладила меня по плечу. – Теперь главное не простудиться. Иди к себе, отдохни.

Экономка осталась в предбаннике, а я вышла на улицу, с наслаждением вдыхая свежий воздух. Снег под солнцем блестел и переливался, а где-то вдалеке щебетали птички, приближая весеннее тепло.

Душа требовала сделать что-то хорошее. Доброе дело, которое вернёт в этот дом уют и покой после нападения сбежавшего колодника.

И тут я вспомнила кабинет Строганова.

А что, если…

Я ещё не знала, насколько сложно осуществить задуманное, но ведь попытка не пытка?

Дело осложнялось тем, что на дворе не двадцать первый век, где можно заказать почти любую вещь на маркетплейсах. Сперва следовало разжиться информацией.

Однако не сразу. Несколько дней всё же придётся подождать. Я знала, что слухи о нападении на дом начальника сыскной полиции уже разлетелись по всему Светлоярску, но открыто ходить по улицам с ссадинами на лице…

Нет, лишние сплетни нам определённо не нужны.

Приободрившись, я глубоко вдохнула студёный воздух и направилась обратно в особняк. Прошла тем же путём по галерее, поднялась по лестнице, но едва я вышла в коридор, как услышала топот девичьих ножек и взволнованный голос: