– Дарья Дмитриевна, умоляю, будьте осторожнее! Расшибётесь!

И тут же из-за угла вылетела Даша – растрёпанная, раскрасневшаяся, с блестящими глазами. За ней, тяжело дыша, спешила горничная, безуспешно пытаясь поймать юную барышню за руку.

– Ольга Георгиевна! Нашла! – воскликнула Даша, увидев меня, и бросилась вперёд.

Я распахнула объятия, ловя девочку на лету, пока она действительно не споткнулась и не расквасила нос.

– Куда несёшься, непоседа? – полюбопытствовала у неё, прижимая к себе. Даша обняла меня за талию, сцепив руки за спиной в замок, и прижалась щекой к груди.

– Ольга Георгиевна, а вы поможете мне собраться в храм? – выпалила она, подняв на меня глаза.

Я растерянно моргнула.

Храм?

Зачем?

Ах да, сегодня же, последний день Масленицы. Как он назывался?

Память прежней Ольги слегка потускнела, но я выудила нужное воспоминание.

Чин Прощения.

Пропускать его никак нельзя. Значит, свою идею обдумаю позже, не сегодня.

– Прощёное воскресенье, – тихо пробубнила себе под нос. – Как же я могла забыть?

Мысленно я тут же ответила себе:

“Как-как? Очень просто. В моей прошлой жизни я совершенно не интересовалась подобными вещами. Но здесь, в это время, к вере относятся совсем иначе.”

Даша не спускала с меня больших голубых глаз, и мне ничего не оставалось, кроме как заверить:

– Конечно помогу, какие вопросы? Пойдём.

Кивнув горничной, которая при виде меня заметно выдохнула от облегчения, мол, с её плечей сняли одну непоседливую проблему, я взяла девочку за руку, и мы направились в её комнату. Даша, счастливая, что я рядом, задорно щебетала, пересказывая сказку, которую успела сегодня прочитать.

– ...а потом девочка пошла в лес, и там ей повстречался старый-престарый леший, весь в мху и с огромными глазами. Он был злой-презлой, но девочка его не испугалась, потому что...

Я слушала вполуха, кивая в нужных местах и что есть мочи напрягала память, пытаясь вспомнить всё, что прежняя Оля знала о службах и храмах.

Но едва мы подошли к её спальне, Даша умолкла на полуслове. Мягкая, чуть влажная ладошка, лежавшая в моей, заметно напряглась.

У меня внутри всё сжалось.

“Беда-а–а, – мысленно вздохнула я, переживая за психику ребёнка. – Как бы дети ни переключались на что-то другое, страх ещё долго никуда не денется. Понадобится время. Много времени. И то не факт, до конца от этого ужаса избавимся.”

В голове яркой лампочкой вспыхнула идея поговорить с Дмитрием о ситуации с Дашей. Думаю, стоит предложить, чтоб я некоторое время ночевала в её комнате, несмотря на наличие смежной двери. Так ей будет проще осознать, что она не одна.

– Заходи, Даш, – произнесла как можно мягче и спокойнее. – Всё хорошо. Я помогу тебе собраться.

Даша решительно кивнула и первая схватилась за дверную ручку, потянув её на себя.

Я помогла ей раздеться, а затем достала из шкафа тёмно-синее платье из шерсти, с длинными рукавами и белым кружевным воротничком. Наряд, конечно, отличался от привычных домашних платьев в светлых тонах, но главное – оно было скромным. То, что надо для посещения храма.

– Подними-ка руки, – велела я, и девочка послушно подняла их вверх.

Я натянула платье через голову, поправила ворот, одёрнула юбку. Подобрала косник в виде ленты под цвет платью и кивнула на стул:

– Умничка, теперь волосы.

Даша села на краешек, держа идеальную осанку, а я встала позади, взяла гребень и принялась распутывать её русые кудри, немного спутавшиеся от беготни. Заплела в одну косу и перевязала лентой на конце.

– А платок? – поинтересовалась Даша, разглядывая себя в зеркале.

– Обязательно.

Я взяла с комода белый шёлковый платок, аккуратно сложила его треугольником и накинула девочке на голову, завязав под подбородком. Из-под платка выбились лишь несколько завитков у висков, да кончик косы.

– Настоящая барышня, – улыбнулась я. – Маменька бы тобой гордилась.

Даша зарделась и, спрыгнув со стула, покрутилась вокруг себя.

Теперь надо было подобрать что-то себе. Что-то, чтобы скрыть лицо. И тут меня снова спасла волшебница-экономка.

После моей робкой просьбы, она принесла в комнату скромную шляпку с кружевной вуалью.

– Благодарю, – я тепло поблагодарила Марью Фёдоровну. – Вы настоящая спасительница.

Теперь можно смело ехать в храм и быть уверенной, что ссадины на лице не смутят других прихожан.

– Служба сегодня важная, – покачала головой экономка, и я в который раз подивилась, как в ней умудрялись сочетаться внешняя суровость и доброе, чистое сердце? – Пропустить никак нельзя. Даже Дмитрий Александрович вернулся раньше, отложив дела, да не один, а с важным гостем. Так что поедете втроём – вы, Дашенька и его превосходительство. Может быть, гость к вам присоединится.

– А вы? – удивилась я, оставив мысль о важном госте где-то на краю сознания.

– А что мы? Мы – люди простые, сами доберёмся, кто своими силами, кто с роднёй, – отмахнулась Марья Фёдоровна. – Не тревожься, Оленька. Ступай, переоденься.

Я кивнула и, взяв платье, поспешила к себе.

Надела тёмно-зелёное, шерстяное – одно из тех нескольких, что сшила портниха, с длинными рукавами и высоким воротом. Волосы собрала в пучок, закрепив шпильками. Сверху надела шляпку, сперва проверив, надёжно ли закреплена вуаль. Получилось отлично – никто не мог рассмотреть моё лицо, зато я прекрасно видела.

Закончив с приготовлениями, я критически оглядела себя в зеркало. Скромно, прилично, благопристойно. В храме не осудят.

Даша в нетерпении мялась на пороге, разделяющем наши комнаты.

– Готова? – спросила у неё и, взяв за руку, мы чинно вышли в коридор.

Кажется, вовремя.

Дверь в кабинет Дмитрия распахнулась и прежде чем оттуда вышел хозяин дома с гостем, я услышала лёгкую насмешку в голосе Строганова:

– Понимаю, Николай Алексеевич. Уж больно деятельные барышни нам повстречались.

Я замешкалась. Это меня Строганов назвал “деятельной барышней”? Или показалось?

– Надо перед выходом показаться папеньке, – Даша нетерпеливо потянула меня за руку, и мне ничего не оставалось, кроме как поспешить за неугомонной девчушкой.

Из кабинета первым вышел незнакомый брюнет. Пользуясь тем, что вуаль надёжно скрывает лицо, и я замерла, рассматривая его во все глаза.

Высокий, широкоплечий, в тёмно-зелёном мундире с золотыми эполетами, украшенными витой бахромой. Твёрдая линия подбородка, плотно сжатые губы, но главное – его глаза. Спокойно-бесстрастные, с той неповторимой уверенностью, какая бывает у людей, привыкших отдавать приказы.

Увидев меня, незнакомец вежливо кивнул. Следом в коридор шагнул Строганов и, заметив нас, он чуть заметно улыбнулся.

– А вот и наша героиня, – обратился он к гостю, приглашая нас подойти ближе. – Легка на помине.

Даша, затаив дыхание, сделала робкий шаг и чуть сильнее обычного сжала мои пальцы.

– Николай Алексеевич, позвольте представить вам мою дочь, Дарью, и её гувернантку, Ольгу Георгиевну Шувалову. Ольга Георгиевна, это мой давний друг, генерал Николай Алексеевич Вранов.

Даша, не дожидаясь напоминания, присела в изящном книксене, я же ограничилась вежливым поклоном:

– Для меня честь познакомиться с вами, Николай Алексеевич.

Сама же принялась лихорадочно перебирать обрывки чужих воспоминаний.

Генерал Вранов?

Откуда он взялся?

Чем знаменит?

Но память прежней Ольги молчала: похоже, мою предшественницу куда больше интересовали книги, чем светские сплетни с военными чинами.

Генерал, в уголках губ которого вдруг промелькнула тень улыбки, учтиво ответил:

– Взаимно, Ольга Георгиевна, наслышан о вас. Говорят, вы удивительно храбрая особа.

Щёки мгновенно ошпарило жаром.

Зачем они меня обсуждали? Как-то не верится, что такие мужчины, как Строганов и Вранов, могут коротать время за сплетнями.