Чуть подумав – выпустила пару прядок у висков.

Сверху – тяжёлая клетчатая шаль, неприятно коловшая плечи. Вместо шляпки – тёмный капор.

Вроде бы всё.

Я критически оглядела себя. Из зеркала смотрела уже не затравленная девчонка, а молодая женщина с горящими глазами.

– В бой, – выдохнула я.

Лестница встретила меня разноголосым скрипом и стуком. Ступени стонали под ногами, перила неприятно липли к ладоням. Пахло сыростью, квашеной капустой и мышиным пометом. А на полпути едва лоб в лоб не столкнулась с незнакомкой.

Круглая, румяная, в белом фартуке, от которого пахло свежим хлебом и морозным воздухом. Увидев меня, она всплеснула руками, и корзина в её руках опасно накренилась.

– Оленька, голубушка! – её голос показался мне знакомым. – Очнулась! Ну слава тебе Господи! Как ты, милая?

Точно!

Агафья Захаровна! Так вот ты какая…

В светло-серых глазах светилась такая искренняя, неприкрытая забота! Аж сердце болезненно сжалось.

На меня никто так не смотрел.

Никогда.

Воспитатели всегда держали дистанцию и не привязывались ни к кому из нас.

– Благодарствуйте, Агафья Захаровна, – чуть помедлив, произнесла, подстраиваясь под её манеру речи. – Уже гораздо лучше. Вот, папенька велел воздухом подышать.

– И то верно! Папенька твой дело говорит, – она закивала, перехватывая корзинку поудобнее. – Только ты это... долго не гуляй. Морозец-то кусачий! Как почуешь, что зябнуть начинаешь – сразу домой.

В носу защипало. Тяжело сглотнув, я кивнула, не в силах выдавить ни слова, и поспешила вниз.

Улица поразила меня непривычным хаосом. Снег, утрамбованный тысячами полозьев, блестел, как сахарная глазурь. Мимо проносились сани, извозчики в синих кафтанах орали так, что закладывало уши. Пахло лошадиным потом, дымом из сотен труб, морозной свежестью, и ни намёка на выхлопные газы.

Я шла по тротуарам, стараясь подметить каждую деталь: как кланяются, как поднимают шляпы, манеру разговора. Мимо проплывали вывески: "Чайная", "Трактир". Господа в цилиндрах брезгливо обходили лужи там, где снег подтаял от конского навоза. Бабы в ярких платках тащили увесистые корзины.

Тело само вывело меня к ярмарке. Площадь встречала горожан многоголосым гомоном! Шарманка надрывала душу незнакомой мне мелодией, пахло жареным тестом, чем-то медово-пряным и калеными орехами. От пёстрых балаганов рябило в глазах, а с ледяной горки с визгом катались ребятишки!

Голова шла кругом от этого шума, от запахов, от ярких красок. Я поймала себя на том, что улыбаюсь как дурочка, и на секунду представила себя героиней старого фильма.

Но тут я заметила её.

У столба стояла девчушка лет десяти в дорогой синей шубке. Из-под шапочки выбивались каштановые кудри. Она то приподнималась на цыпочки, буквально сканируя толпу глазами, то испуганно пряталась обратно!

Я хотела пройти мимо и не лезть не в своё дело, но ноги сами остановились. Педагогический инстинкт сработал быстрее, чем я это осознала.

– Потерялась? – спросила я, подходя ближе.

Девочка вздрогнула всем телом, но когда посмотрела на меня – я не увидела в ней ни капли страха! Прищурившись, она осмотрела меня с ног до головы и заговорщицки подмигнула:

– Тсс! – она приложила палец к губам, – я не потерялась. Я прячусь!

У меня аж сердце перевернулось! Сколько раз я повторяла ученикам: “Не разговаривай с незнакомцами”, “Если потерялся – стой на месте”, “Не соглашайся, если взрослые просят помочь, это может быть опасно! Взрослым могут помочь только взрослые.”

А девчушка... прячется!

Одна, в толпе, где сотни чужих людей! Где пахнет лошадиным потом, терпким дёгтем и пережаренным тестом! В том времени, когда не было ни полицейских на каждом углу, ни камер наблюдения, ни смартфонов с родительским контролем!

Нарвётся на какого-нибудь подлеца и…

Нет, даже думать об этом не хочется!

Однако, я отметила, что девчонка не выглядела испуганной, скорее наоборот! Хитрая, довольная мордашка с яркими голубыми глазами. Губы вот-вот растянутся в улыбке.

Значит, надо подыграть. Отвлечь проказницу и дождаться её родителей. Я присела рядом с ней на корточки, придерживая тяжёлый подол. Старый приём, работает безотказно: войти в её мир, стать одного с ней роста.

– Прячешься, значит? – спросила я как можно спокойнее, хотя в горле с непривычки першило от морозного воздуха. – От кого? От кого-то плохого?

Девочка важно кивнула, и её личико на миг стало совсем взрослым.

– Да, – ответила она, и у меня внутри всё похолодело. Инстинкты требовали защитить ребёнка. – Мадемуазель очень плохая. Когда папа рядом – она такая ласковая, аж тошно. А как останемся вдвоём – либо шпыняет, либо делает вид, будто меня вообще нет. Ей папа интересен, а я для неё – пустое место.

Мадемуазель?

Девочка явно из зажиточной семьи, а значит… Бьюсь об заклад, она говорит про гувернантку!

У меня челюсть свело от злости. В висках застучала тяжелая дробь.

Это как так можно с ребёнком? Ей же лет десять всего, не больше!

“Классика жанра, – мрачно усмехнулась про себя, – хищница-гувернантка, которой ребёнок мешает охотиться на богатого папашу.”

Я понимала, что это не моё дело. Но пройти мимо и оставить её одну-одинёшеньку?

Девчушка умная, бойкая, за ней глаз да глаз!

Варианта два. Или ждать на месте, пока хватятся потеряшку, или вместе найти её отца.

– Тебя как зовут? – улыбнулась я.

– Даша. Дарья Дмитриевна Строганова, – с горделивым блеском в глазах представилась она.

– А меня Оля. Ольга Георгиевна Шувалова, – представилась ей в ответ. – Давай поступим так: мы не будем тебя выдавать. Просто постоим вот здесь, у лавки, и подождём твоего папу. А чтобы нам не скучать...

Я похлопала себя рукой по юбке, пытаясь нащупать карманы. Привычных не было, зато пальцы хоть и не сразу, но нащупали привязной мешочек у пояса. Сквозь ткань чувствовался твёрдый металл. Радуясь своей удаче, я достала его через небольшой разрез в боковом шве и вытащила две потускневшие серебряные монетки.

– ...купим что-нибудь вкусное. Ты какие леденцы любишь? Петушков?

Петушки всегда стоили копейки. Не знаю, какие здесь цены, но на один точно хватит.

Глаза девочки вспыхнули яркими огоньками. Осмотревшись по сторонам, я приметила лавку, от которой пахло сладостями и ванилью, и вскоре Даша, довольно жмурясь, сосала леденец на палочке.

Но стоило нам отойти в сторону, как над толпой, перекрывая залихватскую мелодию гармони прокатилось раскатистое:

– Да-а-арья!!!

Моя новая знакомая вздрогнула, и леденец с глухим стуком упал в грязную снежную крошку.

Я обернулась.

Толпа стремительно расступалась, и я увидела спешащего к нам сурового мужчину. Высокий, широкоплечий, в тёмно-зелёном мундире. Офицерские погоны поблескивали холодным золотом на зимнем солнце. Тяжёлый взгляд, пронизывающий насквозь, физически давил так, что хотелось под землю провалиться!

За ним, семеня и путаясь в собственных юбках, бежала женщина немногим старше новой меня, в светло-коричневом платье. Элегантная шляпка сбилась набок, а на лице проступили некрасивые красные пятна.

– Господин Строганов! Господин Строганов, я на секунду отвернулась! – нон-стопом причитала женщина, слегка картавя, но мужчина её не слушал.

Пулей подлетел к нам, взметая сапогами снег, перемешанный с грязью. Рухнул на корточки перед дочерью, а она обеими руками вцепилась в мою юбку.

– Дарья! Ты что творишь?! – Низкий, командный голос дрожал от едва сдерживаемого гнева, за которым прятался ледяной, первобытный страх. – Я пол Светлоярска на уши поднял!

– А пусть она ко мне не лезет! – выкрикнула она с отчаянием загнанного зверька. – Эта мадемуазель меня за ухо щипает! Мне она не нравится, и я ей тоже!

Гувернантка ахнула, стискивая тощими пальцами края шали. Сквозь мешанину ярмарочных запахов пробился приторный аромат её духов