Строганов уверенно шагнул в гостиную. От холодной, давящей энергетики начальника сыскной полиции Львов заметно съёжился и невольно втянул голову в плечи.

Улыбнувшись через силу, Михаил Васильевич всё же сделал шаг вперёд, протягивая руку:

– Ваше превосходительство, какая приятная неожиданность...

Строганов проигнорировал его ладонь. Даже не взглянул на неё!

Дело пахло грозой.

– Вот, значит, как у вас проходят занятия с моей дочерью? – поинтересовался он ледяным тоном.

Я почувствовала как земля уходит из-под ног. В голове безостановочно крутилась одна и та же фраза.

“Я же говорила, что это плохая идея. Говорила же!”

Напряжение в малой гостиной можно было преспокойно резать ножом. Воздух стал густым как марево, слегка искажая мужские лица.

Даша, чувствуя общий настрой, наивно попыталась разрядить обстановку.

– Папенька, я пока отдыхаю, – звонко сказала она, подошла ко мне поближе и будто невзначай взяла за руку. – Вы же не гневаетесь, что я попросила Ольгу Георгиевну потанцевать с Михаилом Васильевичем? Она раньше никогда не танцевала, представляете? Мы вместе учимся!

Дмитрий Александрович после долгой паузы ответил дочери, но смотрел при этом исключительно на меня.

– Если мне не изменяет память, вы, Ольга Георгиевна, сидели по уши зарывшись в книги и света белого не видели, – от металла в его голосе мне захотелось уменьшиться до размеров мыши и забиться под плинтус.

Да что со мной такое?

Моя совесть чиста, а чувствую себя ещё более паршиво, чем когда выбежала из дома за колодником. Но тогда я осознавала свою вину, а сейчас каждое слово его превосходительства огнём выжигалось под рёбрами.

– Конечно же, вы чистая, наивная душа, Ольга Георгиевна, которая не способна распознать соблазны. А может, наоборот, излишне поверили в свои силы.

“Чего?” – едва не охнула вслух. В последний момент чудом сдержалась.

Я за мгновение вскипела, и только присутствие Львова с Дашей удержали меня от того, чтобы не высказать этому обнаглевшему… этому… превосходительству всё, что я о нём думаю. На русском современном, со всеми его оттенками!

Он намекает, что я вертихвостка?

Пришлось стиснуть зубы и прикусить щёку изнутри, а Строганов тем временем повернулся к Львову:

– Михаил Васильевич, пройдёмте со мной на пару слов.

Львов явно не горел желанием, но был вынужден делать хорошую мину при плохой игре.

– Дарья Дмитриевна, – он обратился к Даше, – повторите пока то, что мы учили. Потренируйте шаг и отключите голову, позвольте ногам жить своей жизнью.

Тяжко вздохнув, он вышел вслед за Строгановым, и дверь за ними закрылась.

– Ольга Георгиевна, – Даша боязливо покосилась на меня, – а почему папенька такой злой? Я чем-то его рассердила?

– Нет-нет, – я взяла себя в руки и обняла её за плечи. – С тобой всё в порядке, Дашенька.

“А вот со мной не очень, – огрызнулась про себя. – И я ничего не сделала. Ничего! Разве что танцевала. Но если этот поборник морали в мундире так волнуется за мою нравственность, то пусть вычтет этот урок из моего жалования”.

Даша попыталась танцевать одна, но сбивалась на каждом шаге, а потом и вовсе остановилась, опустив голову. Нижняя губа девочки подрагивала, и мне показалось, что она вот-вот расплачется.

– Отдохни, Даш, – я махнула рукой, недобро косясь в сторону запертых дверей. – Всё равно сейчас ничего не получится.

Девочка послушно опустилась на стул, а через несколько минут вернулся Михаил Васильевич.

Танцмейстер выглядел неважно. Бледный аж до синевы, руки заметно подрагивали, а ещё старательно делал вид, будто Даша в гостиной одна.

Прошёл мимо меня, как будто я вдруг стала невидимкой, и глухо процедил сквозь зубы:

– Продолжим, Дарья Дмитриевна.

Я не выдержала и осторожно поинтересовалась:

– Михаил Васильевич, всё хорошо? Вы в порядке?

Львов, всё так же упорно игнорируя меня, выдавил кривое подобие улыбки.

– Всё в порядке, Ольга Георгиевна, – от количества фальши в его голосе меня аж передёрнуло. – Всего лишь небольшое недопонимание. Прошу вас не мешать нашему с Дарьей Дмитриевной уроку, а вы, Дарья Дмитриевна, не отвлекайтесь попусту.

Ого!

Быстро же он переобулся в воздухе.

Я решила что лучше будет промолчать и села на стул, наблюдая за тем, как Даша пытается справиться с вальсом.

Девочка честно старалась, но внезапное явление его превосходительства и последующий за ним разбор полётов сбил у всех нас рабочий настрой. Даша двигалась неловко и угловато, то и дело наступая танцмейстеру на ноги.

А тот вместо того, чтобы поправить её и подбодрить, лишь кряхтел и недовольно жевал губами.

“Да уж, толкового урока не получится,” – поняла я, осознав, что Львов не просто игнорирует моё присутствие, но и держит дистанцию, стараясь танцевать как можно дальше от моего угла.

Даже его излюбленное “раз-два-три” звучало механически и вяло.

Нет, так дело не пойдёт. Я поднялась на ноги и хлопнула в ладоши, привлекая внимание обоих:

– Прошу прощения, Михаил Васильевич, давайте продолжим в другой раз.

Львов недовольно вздёрнул подбородок, но быстро осёкся и взял себя в руки.

– Разумеется, Ольга Георгиевна, – он даже не скрывал ехидства в голосе. – Как вам будет угодно. Я уже понял, что ваше безусловно ценное мнение имеет некий вес в доме господина Строганова.

Некий вес?

У меня аж пальцы затряслись, и будь я менее сдержанной, то уже тянула бы руки к горлу нахала Львова.

На что он намекает? Что я на особом положении у Дмитрия Александровича? Или чего хуже, его любовница?

А сам-то разве не пытался прижаться и облапать? Решил, что раз я всего лишь гувернантка, то мечтаю о внимании такого смазливого хлыща?

Ну да, как же.

– В первую и единственную очередь я заинтересована успехами Дарьи Дмитриевны, – ответила спокойно, но твёрдо. Пускай решит, что я пропустила мимо ушей его намёк. – Надеюсь на ваш профессионализм и стрессоустойчивость, Михаил Васильевич.

Львов побледнел, но промолчал. То ли не ожидал, что я дам ему вежливый отпор, то ли гадал, что за слово такое диковинное – "стрессоустойчивость". Но тем не менее он быстро взял себя в руки, поклонился Даше и ушёл.

“Если в этом доме каждая неделя такая бурная, боюсь представить, что станет со мною через год,” – невесело усмехнулась, глядя с сторону приветливо распахнутых дверей малой гостиной.

Даша бесшумно подошла ко мне и прошептала еле слышно:

– Он же больше не придёт.

– Почему ты так решила? – удивилась я, но не могла не согласиться, что девочка права.

– Когда папа зовёт кого-то на несколько слов, вот как сегодня, – вздохнула она с непривычной серьёзностью, – то люди уходят и больше не возвращаются в наш дом.

Я вздохнула, погладив её по макушке:

– Даш, может это и к лучшему. Тебе понравился Михаил Васильевич?

– Он добрый и не ругал меня за ошибки, – задумчиво протянула она, – но вы понравились ему гораздо больше, чем я. Вот папенька и разозлился.

Стыдно стало так, что мне тотчас захотелось провалиться сквозь землю. Аж в носу засвербило, и я, неловко откашлявшись, попросила:

– Подожди меня в детской, хорошо? Мне надо отнести его превосходительству отчёт.

– Я почитаю, Ольга Георгиевна, – покладисто согласилась Даша.

Проводив её взглядом, я забежала в комнату, взяла вчерашние исписанные листы и, не давая себе времени передумать, торопливо направилась в кабинет Строганова.

Дмитрий Александрович удивлённо поднял бровь, хотя сам же дозволил мне войти. Но увидев в моей руке бумаги, морщинка меж бровей разгладилась.

“Рано радуетесь, превосходительство,” – мысленно огрызнулась, испытывая жгучее желание швырнуть листы ему под нос.

Вместо этого я аккуратно положила бумаги на стол, и наши руки почти соприкоснулись. Опасаясь, что его превосходительство не так меня поймёт, я быстро отдёрнула пальцы, словно обожглась, и процедила сквозь сжатые зубы: