— Охренеть можно…

Рядовая услышала мой голос, вскинула голову. Жёлтые глаза расширились, уши виновато прижались к черепу. Она подскочила с лавки, подошла к решётке и виновато опустила морду, тихонько ухнув. «Прости, командир, бес попутал».

Майор открыл дверь, и я зашёл в камеру. Рядовая переминалась с ноги на ногу, боясь поднять взгляд.

— Ну что? — я не выдержал и улыбнулся, похлопав её по массивному, закованному в костяную броню плечу. — На свободу с чистой совестью?

Она робко подняла глаза, поняла, что я не злюсь, и радостно выдохнула.

— Пошли давай, блатная, — я мотнул головой в сторону выхода. — Хватит тебе тут срок мотать. Домой пора. Отдохнёшь, а завтра опять мир спасать. Работы непочатый край, а ты тут на казённых нарах прохлаждаешься.

Рядовая радостно закивала, поправила капюшон на голове и вышла из камеры, бросив на прощание надменный взгляд на майора.

Встречу я назначил в Акванариуме.

В переговорной за толстым бронестеклом глушились абсолютно любые прослушки. Маленькие киты, наворачивающие круги за моей спиной, генерировали такой акустический фон, что ни один артефакт ничего бы не записал.

Пока ждал гостя, крутил в пальцах пустую чашку и прикидывал перспективы.

Сама по себе идея сельскохозяйственного кластера, которую проталкивал Всеволод Светлов, была отличной. Город пухнет, жрать людям надо, а синтетика из пробирок уже всем поперёк горла стоит. Наладить нормальное продовольственное снабжение — это всегда благо, плюс колоссальные, просто астрономические деньги.

Я прекрасно понимал, почему Светлов свёл этих людей именно со мной. Когда ты строишь новый район на отвоёванных территориях, главная проблема — это даже не крупные химеры — их-то гвардия перестреляет из крупнокалиберных пулемётов. Настоящая задница кроется в мелочах.

Проблему будут представлять мутировавшие муравьи, способные за ночь прогрызть бетонный фундамент. Или кроты с кислотной слюной, которые портят почву. Или какие-нибудь жуки-древоточцы, сжирающие посевы вместе с теплицами. Никакая армия с этим не справится, тут нужна тонкая, ювелирная биологическая зачистка. И Светлов знал: для меня перестроить локальную экосистему и заставить местных паразитов жрать друг друга или уйти за периметр — это посильное дело.

В переговорную вошёл молодой человек, лет двадцати пяти. Костюм сидел на нём безупречно, волосы уложены волосок к волоску, на запястье поблёскивали часы, по стоимости наверняка равные месячному, если не годовому бюджету моей клиники.

Он остановился у стола, окинул взглядом плавающих за стеклом рыб, затем посмотрел на меня и вальяжно опустился в кресло напротив.

— Ну, привет, — произнёс он с такой интонацией, будто делал мне огромное одолжение фактом своего присутствия. — Меня зовут барон Даниил Залесский. Нам устроили эту встречу, и я тебя внимательно слушаю.

Я посмотрел на него. Просто посмотрел, даже не напрягая ауру, а чисто по-человечески, с лёгким исследовательским интересом, как на говорящую инфузорию.

Этот парень явно перепутал берега. Светловы — это древний, могущественный род, который сейчас ведёт войну на уничтожение и диктует условия на рынке. И если сам Всеволод Светлов общается со мной на равных, то этот молодой петушок, судя по всему, представляет род гораздо более низкого пошиба. И гонора в нём больше, чем реального веса.

— Ну, вообще-то, это я тебя слушаю.

Залесский осёкся, вся его напускная вальяжность моментально треснула по швам. Он попытался выдержать мой взгляд, но продержался секунды три. Пальцы барона нервно дёрнули край пиджака, он чуть ссутулился, и из важного аристократа мгновенно превратился в неуверенного студента на экзамене.

— Эм… да, конечно, — он прочистил горло. — Господин Светлов сказал, что у нас есть общее дело, и вы можете помочь с одной серьёзной проблемой. Я готов обсудить детали…

— Давай поподробнее. Что конкретно вы там строите?

Поняв, что понты здесь не работают, Залесский мгновенно переключился. И вот тут я мысленно поставил ему плюс. Как только дело коснулось бизнеса, неуверенность пропала. Парень достал телефон, вывел над столом голографическую проекцию и начал говорить чётко и по делу.

Это был идеально, кристально выверенный бизнес-план.

Они не просто собирались сажать картошку. Залесский расписал вообще всё: где и под какой процент он берёт инвестиции, как распределяются риски. На схемах загорались многоуровневые подземные теплицы, защищённые сады, автоматизированные коровники… В проекте были учтены логистика, сбыт, даже переработка отходов. Всё было просчитано до копейки.

Слушая его, я сделал вывод. Род Залесских был молодым, небольшим, не имеющим собственной силовой базы или богатой истории. Но они были гениальными дельцами, вкладывались в рискованные стартапы, находили свободные ниши и выжимали из них максимум. Бизнесмены чистой воды.

— … основная проблема в том, — Залесский свернул проекцию, — что страховые компании отказываются покрывать риски биогенного заражения и потери урожая из-за мелких вредителей. Стандартные магические барьеры их не берут. Химия портит почву. Светлов намекнул, что у вас есть… нестандартные методы.

— Методы есть. Что вы можете предложить?

Мы начали обсуждать условия. Залесский торговался грамотно, цепляясь за каждый процент, но при этом понимал ценность того, что я предлагаю.

В какой-то момент он замялся.

— Я готов выделить долю в этом бизнесе, — сказал он, барабаня пальцами по столу. — Чистую долю от прибыли со всего кластера. Только я не совсем понимаю юридическую и… скажем так, этическую сторону вопроса. Кому я должен выделить эту долю? Светловым, как гарантам? Или лично вам? Вы ведь… — он замялся ещё сильнее, подбирая слова, — … вы же даже не аристократ.

В его голосе не было открытого хамства, но сквозило искреннее непонимание. Для него мир делился на людей с гербами и обслуживающий персонал. И отдавать долю в многомиллионном проекте простому ветеринару ломало все его шаблоны.

— Неважно, аристократ я или нет. Долю стоит выделять тому, чей вклад делает этот проект в принципе возможным. Без моих гарантий безопасности ваши теплицы превратятся в кормушку для муравьёв-переростков через неделю. Так что доля моя.

— Разумно, разумно… — Залесский покивал. — Рыночный подход.

Но я чётко видел по его лицу: да, он признал мою полезность. Да, он готов платить. Но внутри себя он всё равно оставался аристократом, который смотрит на меня свысока. Для него я был просто очень дорогим наёмным инструментом. Этаким сантехником, который пришёл починить элитный унитаз.

Меня это совершенно не трогало. Пусть гордится своим гербом, пока я буду получать дивиденды с его полей.

Мы ещё около получаса обсуждали разные нюансы. Залесский рассказывал про систему инвесторов, про сроки возведения первых подземных уровней, про то, какие культуры они планируют высаживать первыми, и где именно может потребоваться моё прямое вмешательство.

— … поэтому, если вы сможете обеспечить периметр до начала закладки фундамента, мы сократим расходы на временную охрану вдвое.

— Моё дело — это защита, — резюмировал я, когда он закончил. — Сделаю так, чтобы ни один человек на вашей стройке не пострадал от местной фауны, а ваши коровки не стали инкубаторами для паразитов. А уж как вы там будете бетон лить и помидоры поливать — меня не касается.

Обсуждение постепенно сошло на нет.

— Мне нужно уходить, — сказал я, поднимаясь.

Залесский тут же встал, одёрнул пиджак и нацепил на лицо вежливую улыбку.

— Да, без проблем. Предварительные контракты мои юристы подготовят уже на этой неделе. Рад был познакомиться, Виктор.

— Взаимно.

Я кивнул ему, развернулся и вышел из переговорной, оставив молодого барона наедине с его грандиозными бизнес-планами и плавающими за стеклом китами.

Покинув Акванариум, я поймал такси. Причём не обычную задрипанную малолитражку, а роскошный чёрный седан бизнес-класса, с кожаным салоном и водителем в идеально отутюженной рубашке.