Тут до меня дошёл весь абсурд происходящего.

– Вас всерьёз беспокоят… пуговицы?

– Среди прочих нарушений, – сурово сказала Энид; её голос взлетел до таких высот, что мог бы разбить винные бокалы. – Мы также обязаны проверить самовольные перемещения, изменение цвета и добавление сезонных аксессуаров без надлежащего разрешения.

Бартоломью уже маршировал к моим садовым гномам, держа наготове планшет с бумагами.

– Мне необходимо задокументировать их нынешнее расположение и сверить его с первоначальными регистрационными фотографиями. О любых расхождениях придётся доложить Комитету по нарушениям в сфере садовых украшений.

– Какому ещё комитету? – слабо спросила я, чувствуя, будто вслед за Алисой проваливаюсь в кроличью нору, доверху набитую бюрократическим безумием.

– Это чрезвычайно важный подкомитет, – гордо заявила Энид, раздувшись, словно павлин, распустивший хвост. – Бартоломью сам его возглавляет. К своим обязанностям он относится исключительно серьёзно. Его преданность бюрократическому совершенству вызывает у меня искреннее восхищение.

Бартоломью просиял с таким сознанием собственной значимости, словно не было на свете правила, которое он не сумел бы раздуть до двадцатистраничного руководства.

– Кто-то же должен следить за соблюдением стандартов, мисс Майерс. Только в прошлом месяце я обнаружил в этом самом районе целых три случая самовольной перестановки гномов. Три! Лучше даже не думать, какой хаос начнётся, если жители станут передвигать зарегистрированных гномов как им вздумается. Наступит полная анархия в сфере садовых украшений!

Я в ошеломлённом молчании смотрела, как Бартоломью измерял рулеткой расстояние между гномами и с самым значительным видом делал пометки на листе – сосредоточенно, словно расшифровывал иероглифы.

– Мисс Майерс, – окликнул он с торжеством обвинителя, – в положении вашего центрального гнома обнаружено отклонение примерно в два сантиметра. Вы недавно его передвигали?

– Я… наверное, сдвинула его, когда косила траву? – беспомощно предположила я, чувствуя себя обвиняемой в каком-то гномьем суде.

Его лицо помрачнело.

– Самовольное перемещение – дело серьёзное, мисс Майерс. Заявление о любом изменении в расположении садовых украшений надлежит подавать в совет на утверждение в трёх экземплярах. Вам придётся заполнить форму 47-B: «Заявление о ретроактивном согласовании перемещения садового гнома», а также письменное заявление под присягой с объяснением обстоятельств, приведших к несанкционированному перемещению.

– Заявление под присягой? – повторила я. – Из-за того, что я сдвинула садового гнома на два сантиметра?

– Закон есть закон, мисс Майерс, – сказал Бартоломью. – Самовольное перемещение садовых украшений подрывает самые основы муниципальных норм по благоустройству. Сегодня – два сантиметра, завтра – два метра. Где это кончится?

Энид энергично закивала.

– Бартоломью разработал всеобъемлющую систему предотвращения гномьего хаоса. В вопросах надзора за соблюдением садовых норм он настоящий новатор.

Ещё двадцать минут продолжался этот бюрократический спектакль. Бартоломью задокументировал всё – от угла наклона шляп моих гномов до точного оттенка румянца на их нарисованных щеках. Наконец они удалились, оставив суровые предупреждения о грядущем неусыпном надзоре за гномами и пообещав регулярно возвращаться с выборочными проверками.

– Мы будем пристально следить за ситуацией, мисс Майерс, – крикнула через плечо Энид, пока они маршировали прочь. – Любое дальнейшее нарушение повлечёт за собой официальное слушание в Трибунале по соблюдению норм содержания садовых гномов.

– Он и правда существует? – крикнула я им вслед, но они уже прошли половину улицы, вероятно, направляясь терроризировать очередного ни о чём не подозревающего жителя из-за его садовых украшений.

Я всё ещё пыталась осмыслить случившееся, когда ошеломлённую тишину нарушил другой голос.

– Нарел Майерс!

Я подскочила и снова уронила лейку. Резко обернулась. На этот раз я увидела не Энид и не красноспинного паука, а нечто столь же ядовитое: Грэма Гибсона, на редкость неприятного местного журналиста.

– Чего вам надо? – рявкнула я вместо приветствия.

Грэм поднял обе руки, словно пытался успокоить дикое животное.

– Ну что вы так, Нарел. Я надеялся, мы сможем забыть старые обиды.

– Даже не надейтесь, – прошипела я со всей теплотой антарктической зимы. – Вы вообще понимаете, что стоите на частной территории?

Грэм нахмурился и упёр руки в боки, словно капризный ребёнок.

– Ладно, раз вы предпочитаете такой тон. Не желаете прокомментировать тот факт, что ваша лучшая подруга Летти Смит – главная подозреваемая по делу об убийстве?

– Уходите, иначе я вызову полицию, – сказала я, уже потянувшись за телефоном.

Только тут я заметила в его руке микрофон. Грэм сунул его мне под нос.

– Нарел Майерс, что вы думаете о том, что ваша лучшая подруга Летти Смит является лицом, представляющим интерес для следствия по делу о чудовищном убийстве Боба Джонса?

Я наклонилась к микрофону.

– А я слышала, что следствие как раз вами и интересуется, Грэм Гибсон. Слышала, вы крупно поссорились с жертвой, Бобом Джонсом, и из-за этого вас уволили из сиднейской газеты. Единственную новую работу вам удалось найти лишь в маленьком провинциальном городке. Не хотите это прокомментировать?

Лицо Грэма исказилось от ярости и стало пугающе багровым. Он шагнул ближе, и я почти физически ощутила исходившую от него злость.

– Как вы смеете! Я подам на вас в суд!

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

– Вы серьёзно? Вы приходите сюда и объявляете Летти подозреваемой, хотя у неё нет мотива, зато у вас есть!

– Это всё ложь! – выплюнул он.

Я погрозила ему пальцем.

– Правда это или нет, полиция наверняка уже всё проверяет. Интересно, привлечёт ли это убийство внимание сиднейских журналистов. Возможно, вы как подозреваемый тоже их заинтересуете. Советую подумать об этом, прежде чем обвинять других.

Грэм шагнул ещё ближе.

– Только посмейте кому-нибудь рассказать! – заорал он, и голос сорвался от ярости. Он угрожающе навис надо мной. Казалось, прошла целая вечность, хотя на деле – всего несколько секунд. Наконец он, видимо, одумался, ещё раз погрозил мне кулаком и поспешил к машине. Та сорвалась с места с визгом шин.

Я смотрела, как машина Грэма на бешеной скорости уносится по улице, а потом вернулась к поливу. Этому человеку явно не мешало бы научиться держать себя в руках.

Закончив удобрять сад, я обрезала на кустах все отцветшие розы. Это заняло немало времени: я давно ими не занималась. Лишь когда желудок требовательно заурчал, я поняла, сколько времени пролетело. От голода слегка кружилась голова, что неудивительно: на завтрак я съела примерно половину плитки шоколада.

Я поспешила в дом, закинула в рот несколько конфет – срочно подкрепиться – и быстро приняла душ. Уже собираясь выйти, услышала, как в спальне звонит телефон. Я выключила воду, завернулась в полотенце и бросилась туда, капая по всему полу. Схватила телефон.

Звонил Мунро.

– Как дела? – спросил он, и от одного звука его голоса сердце снова затрепыхалось – с медицинской точки зрения едва ли полезно.

Я рассказала ему об обыске у Летти и о словах Линды Форрестер. Об инспекции садовых гномов я предусмотрительно умолчала: тому, кто не видел этого собственными глазами, такое всё равно не объяснить.

– Ты сейчас у Летти?

– Нет, – ответила я, внезапно остро осознав, что стою мокрая, в одном полотенце. – Занималась садом, чтобы подготовить дом к продаже. Можешь посоветовать садовника? Думаю, надо просто немного привести всё в порядок – и можно выставлять дом.

– Отлично, Нарел, но я звоню не для того, чтобы обсуждать работу.

Сердце словно совсем остановилось. Я тяжело плюхнулась на кровать, не обращая внимания на то, что с меня капает и я, скорее всего, порчу покрывало.