— Не смертельно.

— Тогда сначала к лекарю.

— Нет. Сначала обыск, — возразил я. — В конце концов, я пролил за него кровь.

Крылов хотел ответить, но передумал. Вероятно, понял, что спор займёт больше времени, чем осмотр.

Контейнер нашли в снегу возле полосы. Красный металлический ящик размером с небольшой чемодан выглядел совершенно невинно. Один замок, две ручки, клеймо реставрационной фирмы.

Государственный артефактор успел проверить его до нас.

— Активный контур под внешней оболочкой. Серебряный экран мешает увидеть структуру. Перемещать не советую.

Мы опустились рядом на складные подставки. Фельдшер туго забинтовал мне плечо и запретил двигать рукой. Я пообещал. Он не поверил, но ушёл к тем, кто нуждался в нём больше.

Ковалёв провёл ладонью вдоль крышки.

— Четыре источника по углам.

— Конфликтующие?

— Похоже на то.

Я приложил к серебру тонкую диагностическую пластину. Через экран проступили слабые золотые линии. Они шли от замка к четырём камням и сходились в центре, под ручкой.

— Откроем крышку — замкнём общий канал, — сказал я.

— Если сперва снять один камень?

— Остальные потеряют равновесие. Видимо, на то и расчёт в ловушке.

Ковалёв помолчал.

— Тогда разрываем золото у замка.

— Под экраном стоит усилитель. Видите утолщение?

Он сменил угол пластины. В глубине тускло блеснула платина.

— Вижу. Разорвём канал — и усилитель примет это за вскрытие.

Конструктор ловушки не стремился убить вора. Ему требовалось уничтожить содержимое. Четыре камня должны были одновременно дать жар, холод, давление и воздушный удар. Содержимое разорвало бы перепадом температуры, а затем растёрло между двумя импульсами.

Работа грубая, но надёжная.

— Нужно снять платину, не трогая золото, — сказал я. — Она под серебряным экраном, придётся просверлить.

Ковалёв посмотрел на меня так, будто я предложил сверлить императорскую корону.

— Малейшая стружка коснётся канала.

— Не коснётся. Здесь прокладка.

В месте соединения металлов была допущена ошибка. Серебряную пластину положили поверх золотого канала, но между ней и платиновым узлом оставили слюдяную прокладку. Вероятно, сборщик опасался случайного замыкания. И правильно делал. Но нам его осторожность оказалась полезнее, чем заказчику.

Ковалёв ещё раз проверил толщину.

Работать одной рукой было неудобно. Ковалёв удерживал направляющую, я медленно вращал тончайший бор. Серебро снималось светлой пылью. До золота оставалась толщина листа бумаги.

Камень в левом углу вспыхнул.

— Стойте, — сказал Ковалёв.

Я замер. По золотому каналу прошла искра и погасла. Ловушка проверяла себя.

— Продолжайте.

Ещё два оборота. Бор провалился в мягкую прокладку.

Ковалёв ввёл в отверстие изолированный зажим и перехватил платиновый контакт.

— Держу.

— Уверены?

— Александр Васильевич, не будь я уверен, то уже бежал бы к лесу.

Я просунул под экран тонкое лезвие и поддел усилитель. Платина сопротивлялась. Один из камней засветился зелёным, второй налился красным.

— Растёт, — предупредил государственный артефактор.

— Вижу.

Лезвие скользнуло, в плече вспыхнула боль. Я перехватил инструмент и нажал снова.

Платиновая пластина вышла из гнезда, и все четыре камня одновременно погасли.

Мы подождали ещё несколько секунд. Ничего не произошло.

— Теперь можно открывать, — сказал я.

Ковалёв усмехнулся и повернул ключ.

Под металлической крышкой лежал второй футляр — тёмное дерево, кожа и обычный механический замок.

Вокруг нас стало тихо. Даже самолёт, наконец, заглушили. Только потрескивал пожар в диспетчерской да переговаривались сотрудники по радиосвязи.

Я открыл футляр.

Красный бриллиант, мой «Принц Уэльский», лежал в выемке из чёрного бархата. Свет прожекторов проходил сквозь него и окрашивал ткань густым багровым пятном.

Камень не переогранили. Рёбра оставались целыми, поверхность не тронули ни кислотой, ни грубым инструментом. Я взял лупу и нашёл в глубине тёмное включение, похожее на остриё иглы.

— «Принц Уэльский», — сказал я. — Подтверждаю подлинность.

Ковалёв осмотрел камень следом и молча кивнул.

В соседних отделениях находились три музейные броши, золотой портсигар и малый орденский знак. Под ними лежал пакет поддельных сертификатов: новая история владения, липовая экспертиза и разрешение на вывоз частной коллекции.

— Итак, это была последняя ценность из списка похищенного, — тихо сказал Крылов. — Но, Александр Васильевич, мне придётся попросить вас потерпеть. Мы заберём камень и оформим всё как должно.

Я поправил край бархата, хотя он и без того лежал ровно. Сколько людей пострадало из-за него, сколько зла сосредоточилось вокруг этой драгоценности.

— Конечно, — отозвался я и отступил, освобождая дорогу.

Футляр опечатали и передали гвардейцам.

Крылов нашёл нас в диспетчерской через час.

Стёкла там выбило, поэтому по полу гулял ледяной ветер. На уцелевшем столе лежали телефоны, обгоревшие бумаги и небольшой шифровальный модуль. Маг пытался уничтожить его вместе с журналом полётов, но успел разбить только корпус.

— Модуль читается, — сказал Крылов. — Более того, ключ подошёл к сообщениям, изъятым на складе «Арт-экспресса».

— Фома? — спросил я.

— Очень похоже на то. Впрочем, теперь его зовут иначе. Важно, что он дистанционно руководил этой операцией из Лондона. После появления красного бриллианта приказал разделить груз и изменил маршрут. Нападения на вашу мастерскую и конкурсантов тоже согласовывал он.

Насколько же ему не давало покоя нашё имя! Это ж надо быть таким злопамятным… И это притом, что сам Фома вообще не застал того скандала.

— Из мести? — предположил я.

— Отчасти. В переписке вы упоминаетесь отдельно. Однако с Фомой связан некто иной. Полагаю, более влиятельный. Платежи идут через британский траст и две управляющие компании. Его имя нигде не фигурирует, но очевидно, что он заказчик и вероятный покупатель.

— А сам Фома в Лондоне…

— Да. До него нам пока не добраться. Потребуются официальный запрос, ордер и люди, готовые сотрудничать с нами на той стороне. Британцы крайне неохотно выдают таких людей.

Я молча кивнул, понимая, что избавиться от этого мстителя будет не так-то просто.

В этот момент в промёрзший зал вошёл сотрудник с телефоном.

— Павел Сергеевич, сообщение из Петербурга. Каминский задержан при передаче пакета.

Крылов взял трубку и несколько минут слушал, задавая короткие вопросы.

— Защитника вызвали? Хорошо. Ничего без протокола. Документы отдельно, носители отдельно. Орлова не тревожить, наружное наблюдение усилить.

Он отключился и передал телефон офицеру.

— У Каминского нашли переписку с варшавской фирмой, расчёты общества Фомы и соглашение с мастерской Орловых. Он уже признал, что выполнял указания Орлова-старшего, но официальные показания даст в присутствии защитника.

— Этого достаточно? — спросил я.

— Для запрета на выезд и получения постановления — да. Эксперты сейчас проверяют подписи и носители. Как только Каминский подпишет протокол, цепочка замкнётся.

Я посмотрел на часы.

До начала последнего испытания оставалось несколько дней. Ковалёв, до этого момента молчавший, печально усмехнулся.

— Полагаю, не все участники доберутся до финала конкурса…

Плечо заживало хуже, чем мне хотелось. Лекарь велел не работать левой рукой пять дней. Василий выслушал его, дождался, пока за гостем закроется дверь, и отобрал у меня надфиль.

— Пять дней, — напомнил он и положил инструмент в дальний ящик.

Спорить с ним оказалось сложнее, чем обезвреживать контейнер с красным бриллиантом. А до испытания тем временем оставалось всего четыре дня. Мы закончили настройку «Меры», трижды проверили каналы и дважды разобрали механизм из-за ложного водного отклика.