Крылов раскрыл папку.

— Постановлением Особой канцелярии вы подлежите задержанию по подозрению в участии в преступном сообществе, организации диверсий против участников императорского конкурса, незаконном получении закрытых сведений и пособничестве в сокрытии похищенных ценностей. Прошу пройти со мной.

По залу прокатился тяжёлый вздох. Павел побледнел.

— Это ошибка! — воскликнул он. — Уверен, это какая-то чудовищная ошибка, господа! Отец, скажи им!

Григорий Андреевич не ответил.

Павел повернулся к нему всем корпусом. Видимо, ждал возмущения, требования вызвать министра или хотя бы холодного объяснения, после которого окружающие должны были почувствовать себя глупцами.

Орлов посмотрел на папку в руках Крылова. Затем на людей у дверей и почему-то на меня.

И впервые на моей памяти Орлов не нашёл что ответить.

После такого поворота о праздновании победы, разумеется, не могло быть и речи.

Двери Большого зала закрыли, гостей попросили разойтись, а участникам посоветовали продолжить празднование в «Медведе» или у Жан-Жака. Сотрудники Особой канцелярии работали тихо и быстро. У Григория Андреевича забрали телефон, документы и личные артефакты. Павла не задержали, но попросили остаться.

Нас с Василием, к моему удивлению, тоже.

— Надолго? — спросил отец.

Крылов взглянул на часы.

— Если господа будут отвечать по существу, закончим до ужина.

— Значит, к завтраку, — вздохнул я.

Полковник сделал вид, что не услышал.

Срочное закрытое заседание собрали в малой гостиной Министерства. За длинным столом разместились князь Оболенский, Ковалёв, двое членов конкурсной комиссии, представитель императорского Кабинета и следователь Особой канцелярии. Мария Александровна уехала, но на правах куратора оставила письменное распоряжение предоставить следствию все необходимые материалы конкурса.

Григорий Орлов сидел напротив нас. Рядом с ним находился срочно прибывший адвокат — сухой мужчина с серебряной цепочкой на жилете и характерным польским акцентом. Павла посадили отдельно, и на этом настоял его отец.

Крылов положил перед собой шесть папок.

— Сразу определим порядок, — сказал адвокат. — Мой доверитель задержан, но не признан виновным. Он вправе отказаться от ответов.

— Безусловно, — согласился Крылов. — Гильдия и комиссия проводят собственное заседание. Уголовные показания будут оформлены отдельно и только в вашем присутствии. Сейчас нам необходимо установить, могло ли расследование повлиять на результаты конкурса, а также решить вопрос о допуске господина Орлова к гильдейской деятельности.

— Не могло, — произнёс Григорий Андреевич. — Оценки выставлены до моего задержания. Протокол уже был подписан, когда вы соизволили заявиться на церемонию.

— В четырнадцать часов двенадцать минут, — подтвердил Оболенский. — Комиссия не располагала материалами следствия и оценивала только представленные изделия.

— Значит, с конкурсом всё ясно, — сказал Орлов.

— С результатом — да, — ответил Крылов. — С вашим участием — пока нет.

Он открыл первую папку.

На стол легли банковские выписки, договоры и переводы. Деньги шли через варшавскую торговую фирму, затем через две петербургские компании и оседали на счетах мастерской Орловых.

— После переезда из Варшавы вы получили в общей сложности триста сорок тысяч рублей, — сказал Крылов. — Конечным источником являлось общество, которым управляли доверенные лица человека, которого в Петербурге знают под именем Фома.

Орлов даже не взглянул на бумаги.

— Иностранные вложения не запрещены.

— Вы знали, от кого поступают деньги?

— Я знал посредника. Имя Фома мне тогда ни о чём не говорит, и я…

Адвокат едва заметно коснулся рукава клиента. Орлов замолчал.

Крылов открыл вторую папку.

В ней находились копии конкурсных заданий, полученные Орловыми раньше официального вскрытия конвертов. Рядом лежали служебные расписания комиссии, списки экспертов и сведения о материалах остальных Домов.

— Это присылал Каминский, — сказал Орлов.

— И вы никогда не спрашивали, каким образом ваш делопроизводитель получает закрытые документы Министерства?

— Хороший делопроизводитель тем и полезен, что не требует участия хозяина в каждой мелочи.

Ковалёв наградил его тяжёлым взглядом.

— Речь идёт не о заказе бумаги, Григорий Андреевич, — сказал глава гильдии. — Это нарушение процедуры проведения конкурса.

Третья папка содержала соглашение, подписанное фирмой Орлова в Варшаве. По договору иностранное общество оплачивало переезд, оборудование мастерской, рекомендации при дворе и доступ к закрытому отбору. Взамен будущий придворный мастер обязался предоставлять консультационные услуги.

И ежу было понятно, что Орлов должен был сливать информацию.

— Подпись ваша? — спросил Крылов.

Адвокат склонился к Орлову, но тот ответил сразу:

— Да, моя.

Павел поднял голову от документа, который, казалось, видел впервые в жизни. От меня не укрылось удивления младшего Орлова, когда Крылов озвучил условия договора. Неужели сын не знал о делах отца?

Очевидно, не знал. Орлов-старший пытался уберечь сына. Хоть на это ему хватило совести.

До этой секунды Павел, судя по всему, ещё надеялся, что произошло недоразумение. Но чем дольше он вчитывался в строки документа, тем меньше надежды оставалось в его глазах.

— Вы собирались передавать сведения об императорской коллекции иностранцам? — спросил Оболенский.

Орлов взглянул на него с ледяным спокойствием.

— Я намеревался оказывать консультационные услуги, как и указано в договоре. Подобным занимаются десятки мастеров.

Крылов не спорил. Лишь отложил соглашение и достал следующую пачку документов.

Платежи Каминского. Перевод людям, устроившим порчу платины Болина. Оплата заказной статьи о Фаберже. Перевод на имя человека, который под видом государственного проверяющего вошёл в мастерскую Орловых.

— Я не распоряжался этими счетами, — сказал Орлов.

— Распоряжался Каминский, — согласился Крылов. — Сегодня утром в присутствии адвоката он дал показания. Все крупные платежи согласовывались с вами.

— Слово задержанного служащего против моего.

— Не только слово, — слегка улыбнулся особист.

Крылов положил перед ним распечатку сообщений. Короткие фразы, даты и суммы. Отправитель обозначался буквой «Г». В одном сообщении требовалось задержать работу Болина. В другом — усилить кампанию против Фаберже. В третьем говорилось: «Слабое место под правой эмалевой накладкой. Повреждение должно выглядеть случайным».

Павел резко повернулся к отцу.

— Это о нашем хранителе⁈

Григорий Андреевич не ответил.

Крылов развернул чертёж изделия, которое было представлено во втором туре. Красная отметка стояла под правой накладкой — именно там, куда ударил нападавший.

— Каминский не имел доступа к полному чертежу, — продолжил полковник.

— Отец? — позвал Павел. — Что всё это значит⁈

Орлов посмотрел на него.

— Тебя не должно было быть в мастерской, — едва слышно проговорил он.

В комнате стало тихо. Павел медленно поднялся.

— Что… Говори прямо, отец.

— Ты должен был уехать к поставщику, — процедил старший Орлов. — Работников я отпустил намеренно. Нападавшему приказали повредить только изделие.

— Но я вернулся, и…

— Раньше времени.

— Это была наша мастерская!

Павел ударил ладонью по столу. Стакан возле адвоката подпрыгнул, расплескав воду.

— Я имел право туда вернуться! Я увидел, как чужой человек ломает нашу работу. Что я должен был сделать — пожелать ему доброго вечера?

— Я не хотел, чтобы тебя ранили.

— Но хотел, чтобы всё это… Чтобы мы оказались преступниками⁈

Ответа не последовало.

Григорий Андреевич сам передал преступникам уязвимое место. Нападение должно было испортить изделие и поставить Орловых в один ряд с остальными пострадавшими Домами. Никто не стал бы подозревать человека, который пожертвовал собственной конкурсной работой.