— Здание стеклянное, — заметил я. — При необходимости часть гостей можно оставить снаружи.

Лена бросила в меня салфеткой.

— Я имел в виду, что пространство сада тоже можно использовать с пользой, вот и всё! — Я поймал салфетку и уставился на Лену. Сестрица посмотрела на меня, как на врага человечества, решив, что я своими идеями угрожаю испортить её свадьбу. Так что я решил помалкивать. На всякий случай.

Когда обед был закончен, и девушки Марьи Ивановны подали чай, отец поднялся и взял с каминной полки конверт.

— Сейчас узнаем первое задание, — сказал он, взяв канцелярский нож. — И стоит ли бороться за главный приз…

Отец разрезал конверт и вытряхнул на стол три листа плотной бумаги. Лена отодвинула чайник, опасаясь, что напиток может попасть на страницы.

Василий молча прочитал первый лист и передал его мне.

— Что скажешь?

Формулировка занимала половину страницы. Остальное ушло на печати и предупреждение о неразглашении.

— «Право на имя», — прочитал я вслух. — Каждый Дом должен представить предмет, подтверждающий непрерывность его ювелирной и артефактной традиции. Работа обязана соединять прошлое Дома, его настоящее мастерство и то, что он способен предложить императорской семье в будущем.

— Красиво, — заметил Денис. — И совершенно непонятно.

— Всё понятно, — возразила Лена. — Нужно показать старую вещь, переделанную сейчас.

— Тогда победит Дом с самым дорогим старьём, — сказал я.

Разрешалось использовать старое изделие или создать новое. Однако все изменения следовало зафиксировать.

Срок давали драконовский — две недели.

Старший мастер обязан лично выбрать изделие и провести демонстрацию. Участие помощников допускалось, но они не должны были подменять претендента.

Я вернул бумаги отцу и улыбнулся.

— Замечу, что это задание словно составлено специально для нас.

Прекрасное прошлое долго служило памятником над могилой нашего семейного дела. Теперь Дом ожил, но лучшие современные работы связывали прежде всего со мной. Так уж вышло, что новая, современная глава Дома Фаберже, открылась именно после моего возвращения из Швейцарии. И многие связывали эти перемены именно с моим появлением.

Я же ни в какую не хотел становиться придворным ювелиром императорской семьи. Для меня это было… скучно. Слишком много регламентов, церемониала и рисков. Побыть приглашённым мастером — пожалуйста. Но провести вторую молодость лишь во дворце… Нет, планов на эту жизнь у меня было ещё слишком много.

А вот Василию такой пост хорошо бы подошёл. Я видел, что операционная деятельность в фирме начала его утомлять. Ему хотелось не столько покоя, сколько понятной и прогнозируемой жизни. И плановые заказы императорского Двора вполне могли бы вписаться в этот план.

— В списке девять участников, — сказала Лена, изучая третий лист. — Болин, Осипов, Бельский, французы Картье и Фализ, швейцарцы Патек и Шопар, мы и эти Орловы.

— Варшавские петербуржцы, — уточнил я.

— Уже петербургские. Регистрацию изменили три месяца назад. Старшим мастером заявлен Григорий Андреевич Орлов.

— Знакомое имя? — спросил отец. — Удивительно, но раньше я его не слышал.

— Я тоже не в курсе, — отозвалась Лена. — Но у него рекомендации от людей, которые редко ставят подписи из вежливости.

Сестра перелистнула бумаги ещё раз.

— Формальное согласие нужно отправить завтра до полудня. Я подготовлю документы на тебя.

— Нет, — сказал Василий.

Лена замерла.

— Что — нет?

— Ты ничего не будешь готовить, пока мы не решим, участвуем ли вообще.

— Папа, следующее назначение состоится через десять лет.

— Я слышал Оболенского, — сухо отозвался Василий.

— Тогда в чём вопрос?

Отец сложил листы и выровнял края. Так он выигрывал время на размышление.

— В том, нужен ли нашему Дому придворный статус настолько, чтобы тратить время на конкурсную борьбу.

— Нужен, — ответила Лена.

— Тебе?

— Дому.

— У Дома есть несколько голосов, — возразил отец. — Быть может, сначала ты выслушаешь всех?

Лидия Павловна промолчала. Денис семейные решения Фаберже оставлял самим Фаберже.

Отец посмотрел на меня.

— А ты что скажешь, Саша?

— Скажу, что придворным ювелиром точно быть не хочу.

Лена закатила глаза.

— Тебя никто и не спрашивает. Мы же говорим о папе!

Я не выдержал и позволил себе театрально вздохнуть.

— Тогда почему все смотрят на меня?

— Потому что, — спокойно произнёс отец, — Двор приглашает Василия Фаберже, но, полагаю, ожидает увидеть работу его сына.

Вот оно. Не страх поражения. Отец боялся победить чужими руками.

Я отодвинул чашку с остывшим чаем. После китайского зелёного наш чёрный с чабрецом казался и не чаем вовсе. Но мне он нравился гораздо больше.

— Артефакты в Поднебесной мы делали вместе, — напомнил я. — И ты был старшим мастером.

— Да, но проекты были твоими. И «Сингулярность», и драконье яйцо ещё раньше. Ты вдохнул новую жизнь в наши работы, и я думаю, что сейчас на конкурсе от нас ожидают того же. Твоего стиля, твоего видения.

Что ж, в чём-то он был прав, и всё же Василий излишне скромничал. Он — Грандмастер Девятого ранга, человек с собственным впечатляющим списком уникальных артефактов. Да, я был более смелым в проектах и не боялся пробовать новое, но именно Василий доводил до ума все мои самые безумные идеи.

Семья напряжённо ждала моего ответа.

— Хорошо, — наконец, сказал я. — Я не хочу становиться главным придворным мастером. Мне хватает собственных заказчиков и проектов. Но если место получишь ты, отец, я буду работать рядом и помогать всем, чем смогу.

Отец медленно провёл пальцем по краю конверта.

— А если проиграем?

— Значит, потратим несколько дней на какую-нибудь полезную вещицу, которую затем выгодно продадим, а заодно узнаем, кто сильнее нас. Мастерская в любом случае никуда не денется.

Лидия Павловна положила ладонь поверх руки отца.

— Вася, ты хотел вернуть своё имя задолго до того, как Саша вернулся домой.

Василий посмотрел на неё, потом на гербовую бумагу.

— Хорошо, — сказал он. — Раз Двор желает видеть нас среди участников, не смею его разочаровывать.

Лена уже потянулась за телефоном.

— Я отправлю согласие.

— Завтра утром, — остановил её отец. — Нужно всё как следует обдумать.

После обеда мы спустились в семейный архив.

Он занимал две отдельные комнаты, пах бумагой, пылью, металлом и старой древесиной. Здесь хранились эскизы, книги заказов, фотографии, пробные отливки и вещи, которые не заслуживали места в витринах, но рука не поднималась их выбросить.

— Нужна вещь твоего авторства, — сказал я. — Не самая дорогая и не самая известная.

Первой мы нашли золотую табакерку с сапфировой крышкой. Техника была чистой, замок закрывался мягко. Но о будущем она ничего не говорила. Разве что обещала императорской семье надёжное хранение табака.

Потом попался незаконченный браслет: платиновая сетка, бриллиантовые перемычки и семь пустых гнёзд. Отец отложил его, когда у Дома закончились деньги на камни.

— Сильный образ, — сказала Лена. — Мы завершаем то, что не смогли закончить во время упадка.

— И превращаем дорогую заготовку в лозунг, — отозвался я. — А комиссия спросит, почему сетка тянет энергию влево.

Василий осмотрел браслет через лупу.

— Потому что я ошибся в расчёте.

Он без сожаления отправил браслет на переплавку. Старые ошибки полезно помнить, но не обязательно возвращаться и исправлять их все.

Мы перебрали портсигар, серьги без центральных камней и часы с инкрустированным циферблатом. Ни один предмет не подходил.

На дне последнего шкафа стояла плоская коробка без номера. Я снял её, сдул пыль и увидел на крышке выцветшую надпись отцовской рукой: «Серебро. Брак».

Внутри лежала брошь в виде восьмиконечной звезды.