Триполи был самым, пожалуй, богатым и развитым городом-портом Леванта. А еще, что немаловажно, был он, «чисто по понятиям» — бесхозяйным, то бишь не находился под крышей кого-либо из серьезных игроков, не признавая даже условной власти ни египетских Фатимидов, ни багдадских халифов, ни византийских императоров, ни, тем более, короля Иерусалимского или одного из эмиратов Сирии. Суверенным был город и независимым, а правил им эмир Аммар Фахр-аль-Мульк, племянник и наследник отколовшегося полвека назад от Египта бывшего фатимидского наместника.
Оттого город никому налогов не отсылал, все оставалось внутри, позволяя поддерживать независимость. От богатства шла суверенность, или, наоборот, независимое положение обогощало эмират — вопрос философский, но с точки зрения франков (да и не только, многие желали к рукам прибрать) Триполи представлял собой ничью шкатулку с золотом. Как такую не подобрать?
Тем паче, заступиться за город выходило некому, поддержку Аммар мог только купить, а в случае покорения, особых трудностей менеджмент хозяйствующего субъекта сложностей не представлял никаких — караваны идут, знай пошлины стриги, да от соседей отбивайся.
С соседями тоже обстояло для Сент-Жиля неплохо. С эмирами Алеппо и Хомса триполийцы год назад поссорились, предупредив тогда еще наследника престола Балдуина о засаде эмиров. Королю, тем не менее, в силу его рационализма чувство благодарности было глубоко чуждо, зато плюсов от владения Триполи Раймунда выходило сразу несколько. Город явно входил в состав Иерусалимского королевства, что делало его хозяина ленником короля. Пусть ленником непокорным, себе на уме — это преходяще, все одно обязан будет. Еще захват означал снижение мусульманского влияния и соответственно, опасности, увеличивая площадь франкских земель. А захват конкретно графом, открытым врагом правителей Антиохии — означал, что за границу с норманнами можно не волноваться, рубеж между Антиохией и Иерусалимом будет зафиксирован и охраняем, а может, при удобном случае, и расширен. Так что, король тему одобрил.
Знал Балдуин I о том, что поддерживает триполийскую акцию Сент-Жилля еще и Алексей Комнин, неизвестно. Но василевс поддерживал. Он тоже считал Боэмунда Антиохского своим врагом, несмотря на еще недавний союз, а Антиохию — своей провинцией. Но обоснованно подозревал, что насчет последнего у Боэмунда, несмотря на договор, имеется иное мнение. Потому надежный союзник на границе непокорного княжества, василевса устраивал, причем не только для давления на Антиохию. В Константинополе считали весь Левант своими исконными территориями, а крестоносцы перед первым походом приносили присягу васислевсу в счет будущих завоеваний. И, несмотря на ранее упоминавшиеся правовые дискуссии по поводу ее действия, Алексей рассчитывал на возможность привести франков под свою руку. Для чего союзник в самом центре событий представлялся фигурой полезной, а его вассальные обязанности в отношении Балдуина I — штукой, наоборот, условной. Да и с королем Сент-Жилль тоже имел старые, несведенные счеты.
Когда крестоносная армия дошла до Тортосы, пригорода Триполи, Раймунд Сент-Жилль ее благополучно занял, а к его отряду внезапно присоединилось еще около 300 рыцарей. Провансальцев, прошлый год остававшихся в византийской Лаодикее и помогавших там ромеям отбиваться от врио князя Антиохии Танкреда. Кроме того, оттуда же подошла византийская эскадра. С этими силами, граф и начал осаду Триполи.
Первую взятку в этом преферансе, сразу получил василевс. Дело в том, что Боэмунд и Танкред перед заявленным походом в Алеппо, задумывали всей собранной командой метнуться к Латтакии, и ее все же присоединить. Рассчитывая при этом, что люди Раймунда уйдут воевать вместе с ним куда подальше. Мощный графско-византийский кулак под Триполи, в непосредственной близи к цели эту затею сорвал, тем более союзный антиохцам Балдуин де Борг в драке с королевским вассалом участвовать не стал бы. Латтакия прочно осталась за Византией.
Король Иерусалимский к присутствию ромеев отнесся без восторга, но получив от Раймунда в присутствии франкской знати подтверждение ленных обязанностей, предоставил ситуацию развиваться самостоятельно и продолжил путь в Иерусалим.
После начавшейся осады, триполийский эмир несколько поменял мнение о благе независимости, и первым делом отписался в Дамаск и Хомс, прося прислать войска. Войска двух эмиров пришли к Тортосе, одновременно триполийцы попытались сделать вылазку, но франки успешно конратаковали и победили. При этом триполийцы и Хомс «потеряли множество людей», а отряд Дамаска поспешно отступл, отделавшись потерями небольшими. В среде местных мусульман это породило устойчивое мнение, что эмир Дамаска подставил Фахр-аль-Мулька, отомстив за прошлогоднюю подставу с Балдуином, но истина покрыта мраком.
Впрочем, несмотря на потери, стены Триполи оставались крепкими, а дружина эмира надежной, так что осада затянулалась на несколько лет. Триполи был торговым городом, но окружающие Сидон, Тир и Бейрут — теми еще пиратскими гнездами, а «триполийский завоз» выгодным предприятием. Византийский флот с близкого Кипра подвозил припасы франкам, и пытался по мере сил блокировать порт, но последнее выходило слабо. Чтобы получить свой выход к морю, граф Сент-Жилль совместно с византийцами захватил прибрежную крепость Джебайл (Библос), взяв неплохие трофеи, поднявшие настроение осаждающим.
В сущности, Триполи попал в окружение, но с учетом почти открытого моря и солидного золотого запаса, продолжал сопротивление, отбивая штурмы и периодически совершая вылазки. Для блокады с суши, Раймунд с помощью ромейских специалистов построил напротив Триполи крепость Мон-Пелерен, которую Аммар со временем атаковал и попытался разрушить, причем довольно успешно — нападение застало франков врасплох. Триполийцы ворвались в крепость и подожгли ее, захватив «великое множество оружия, денег, драгоценных тканей и серебра». Спалить, правда, все же не смогли, но Сент-Жилля ранили.
Осада к тому времени продолжалась уже четвертый год, и те франки, которым это надоедало, уходили. Кто в Европу, кто к другим сеньорам, хотя приходили новые, из паломников. При всем том, несмотря на сопротивление самого Триполи, окружающие земли граф успешно покорил, и доходы оттуда извлекались. Да и приз выглядел заманчиво, так что уступать никто не хотел.
После удачной контратаки, стороны, отнюдь не прекращая войны, договорились, что франки сохранят завоеванные владения, но… будут пускать в город путешественников и торговцев и дадут возможность подвозить продовольствие. Условия выглядели несколько странно, а на деле означали временный перевес эмира Триполи. Снабжение позволяло поддерживать промыслы и торговлю города, обеспечивая деньги на прокорм (кстати, продукт возили не только из Египта, но и из княжества Антиохии, там совсем не возражали), и оплату гарнизона.
Но и Сент-Жилль не проигрывал. С караванов в Триполи он снимал свою пошлину, блокада продолжалась, и надежда дожать эмира никуда не делась, округу постепенно осваивали латиняне. К тому же он, продолжая осаду через ущелье Хомса наступал на богатые земли в долине Оронта. В сущности, феод состоялся, пусть совсем не в том статусе, как планировалось изначально, но сделать с этим Раймунд уже ничего не мог. Искать другой лен оказалось поздно, помогать ему ни антиохцы, ни иерусалимцы не собирались, приз усыхал на глазах, тратя золото на противостояние, число рыцарей уменьшалось. Продолжали поддержку только византийцы, в обмен на поддержку Латтакии, так и не взятой антиохцами.
Так продолжалось до смерти Раймунда в 1105 году. Наследовал ему его ближайший родственник, Гильом Иордан, граф Серданский, который возобновил реальную войну.
Аммар попытался отдаться под крыло султану (светскому правителю из тюрков) и халифу («блюстителю веры» из арабов) Багдада, но съездив к ним, реальной помощи не получил.