Схема из «трех китов», поддерживающих престол, выглядела устойчиво и сбалансировано, отчего встретила горячее одобрение делегатов съезда, за исключением фракции Лузиньянов с немногочисленными сторонниками, и тут же была утверждена. Наследника трона оставили в Каире под опекой де Шатильона, власть принял граф Триполи. А Балдуин IV, закрыв Совет, принял постриг в Иерусалиме и пост магистра ордена Святого Лазаря.
Резиденцию Ордену подыскали на берегу Средиземного моря, между Александрией и Мерсой, неподалеку от деревни Эль-Аламейн, памятной по принесшей в 1177 году славу прокаженному королю битве с берберами. Южной границей в Африке занимались госпитальеры, восток от турок в Пальмире и Дийабакире защищал орден Храма, а лазаритам выделили западный рубеж и берберские племена. Кочевники к тому времени натиск на христиан ослабили, противники постепенно приучались жить по соседству и возобновили взаимовыгодную торговлю, в том числе транзитную. Но мелкие набеги не прекращались, так что работа боевым монахам всегда находилась. Из Эль-Аламейна открывались тропы к пограничным Саллуму, оазисам Сива и Фарафра, так что место для резерва Мармарийского княжества подобралось удачное, а приморский климат на больных влиял успокаивающе.
Братьями-рыцарями Ордена могли стать только прокаженные, на остальные позиции брали и здоровых, особенно не хватало священников и врачей (орден, напомню, стал военно-медицинским). Уставы Тампля и Госпиталя обязывали заболевших братьев переводиться под знамена Св. Лазаря, светских рыцарей в такой ситуации отправляли в новый орден священники, родня и общественное мнение. От остальных клириков, подхвативших проказу, Рим требовал того же, но на должности священников или простых монахов, а третье сословие могло выбирать между обетом, обычным лепрозорием (в Леванте быстро все они перешли в ведение лазаритов, но в Европе оставались и автономные) или рисковой жизнью бродяги в глухом капюшоне и с колокольчиком.
Боевых братьев орден никогда много не имел. Максимальным количеством тяжелой конницы (включая сержантов) Св. Лазаря называют сто человек, но как правило это число не превышало двух-трех десятков — не все зараженные были способны сесть в седло. Но и им требовалось сопровождение — оруженосцы, стрелки, конюхи. На эти роли больных не хватало, а здоровые не шли, отчего пришлось воспользоваться опытом Мармарики с «боевыми колонами». У генуэзцев закупали годных к военному делу рабов из Причерноморья, крестили некрещеных, ставили в строй, выжившие и не заразившиеся через пять (позже — десять) лет службы получали вольную или право стать полноправным орденским сержантом.
Рыцари с зеленым крестом (эмблемой Ордена) штатно составляли резерв Мармарики, высылая подкрепления на охрану границы от берберов, а также выставляли отряды для королевских походов. Они «наводили ужас на врагов, сражались бесстрашно, предпочитая смерть в бою мучениям», что неудивительно — самоубийство смертный грех, а тут прекрасная замена, к тому же болезнь резко повышала болевой порог. Обезображенные лица «походящие на львиные морды» внушали страх, неподготовленный противник принимал атакующих в открытых шлемах братьев за демонов (такое восприятие — правда, повлекшее неожиданные последствия, зафиксировано при столкновении с монголами, о чем в свое время). Впрочем, знающий, кто носит зеленый крест, страшился больше и бежал с поля быстрее. Лазариты представлялись «живым биологическим оружием», считалось, что схватка с ними несет риск заразы.
Единственными кого прокаженные рыцари не пугали, оказались берберы. Во-первых, они вообще мало чего боялись. Во-вторых, часто сталкиваясь, быстро привыкли к соседям. А кроме того братья Св. Лазаря стали первыми миссионерами среди этих племен. Других желающих проповедовать кочевникам не нашлось, а прокаженные монахи и жизнь свою ценили мало, и пользовались в пустыне уважением как воины.
Первое крещение приписывается лично первому магистру Балдуину. По легенде, узнав о создании ордена, в Эль-Аламейн явился заболевший проказой шейх одного из берберских племен, человек «славный доблестью» и авторитетный. Просто так помирать он не пожелал, лепрозориев в пустыне как-то не завели, а тут — свои ребята, прокаженные бойцы. Неверные, зато во главе с известным и боевым экс-королем. Вполне приличная компания для вождя из пустыни. Шейха магистр окрестил, бербер стал братом-рыцарем и публично (версий церемонии, правда, имеется несколько и очень разных) «вышел из племени и рода своих, сохранив почитание среди варваров». Насколько легенда правдива, историки спорят до сих пор. Факты крещения и вступления прокаженных берберов в орден документально зафиксированы лишь начиная с в XIII века, а первому магистру ордена Св. Лазаря времени на миссионерскую деятельность отпущено оказалось не много. Весной 1185 года, Балдуин скончался от своей болезни в строящемся орденском замке. Похоронили его в Иерусалиме, рядом с предшественниками.
Схема Балдуина IV по передаче престола в траст начала трещать практически сразу. Мать короля потребовала совместного с ребенком проживания и отказать ей никто не решился, тем более ребенок рос болезненным. Сибилла поселилась с сыном в Каире. Запрет встреч с отцом тоже выглядел бы сомнительно, так что и Ги постоянно пребывал во дворце. Роль опекуна свелась к охране юного монарха и подбору учителей, влияние понизилось, и Рене де Шатильон быстро вошел в альянс с кланом Лузиньянов.
Раймунд III помешать этому не мог. Его популярность вообще снижалась — в отсутствие серьезных внешних угроз, сеньоры немедленно задумались о феодальных вольностях и снижении сроков службы, а заодно занялись частными распрями. Регент вынужден был реагировать, честно пытался разбираться справедливо и в рамках тогдашних понятий, но рыцарей раздражал уже сам факт вмешательства.
После похорон экс-короля и магистра лазаритов Балдуина, Лузиньяны увезли юного Балдуина V из Иерусалима в Минью, столицу Фиванского княжества. По его желанию пожить с отцом и матерью. Спустя еще месяц, был провозглашен подписанный еще в Иерусалиме указ девятилетнего короля, об отстранении от регентства графа Триполийского и назначении на этот пост принцессы Сибиллы — Ги оставался фигурой непопулярной. Волю короля удостоверили опекун мальчика Рене де Шатильон и патриарх Иерусалима Ираклий, так что определенной легитимностью документ обладал. Законность его остается спорной до сих пор, но смысл эта дискуссия имеет исключительно академический, поскольку Раймунд III решение не признал, а знать и клир королевства разделились на две партии и увлеченно начали междоусобицу, обычно называемую «войной регентов».
Египет в основном поддерживал Лузиньянов, на их стороне оказались также патриарх Иерусалима, тамплиеры, почти все коронные города и часть сеньоров Палестины. За Раймундом Триполийским пошло большинство левантийских рыцарей, ряд феодов верхнего Египта, Александрия и ее патриарх Вильгельм Тирский, а еще помощь прислали князь Антиохии и венецианцы с генуэзцами, которым обещался доступ к Красному морю. Граф Эдессы, князь Дамиетты, ордена Госпиталя и Св. Лазаря придерживались нейтралитета. Боевые действия шли с переменным успехом, но летом 1186 года, в остающемся за Лузиньянами Каире, совершенно неожиданно скончался от болезни десятилетний король Балдуин V.
Это круто развернуло ситуацию, кандидатов на трон в этот раз нашлось сразу четверо. Первыми традиционно стали дочери Амори I Великого — Сибилла и Изабелла, на тот момент уже четырнадцатилетняя и пребывающая в столице, у сестры. Не менее привычно заявился Раймунд III Триполийский, но возник и новый претендент, Балдуин Марашский. Сын сестры графа Эдесского Агнессы де Куртене и… вот тут крылась интрига. Официально отцом считался Рене Марашский. Но, как упоминалось ранее, Агнесса долго была фавориткой наследного принца, а затем короля Амори I Иерусалимского, которому отцовство ее сына молва приписывала уже в те годы, а позже подтверждала сама Агнесса. Теперь на этом основании Балдуин Марашский претендовал на трон, правда не имея серьезной поддержки. Скорее всего он действительно был сыном Амори I. По отзывам очевидцев, имелось сильное портретное сходство, да и окружающие в этом практически не сомневались. Но признавать права бастарда, да еще непризнанного, никто не спешил.