— Так и полагал, — я презрительно скривился. — А теперь слушайте новые порядки. В каждом вагоне избрать старшего. Он отвечает за дисциплину. Завтра поутру проведем ревизию провианта. Кто попадется на воровстве у своих — лично выкину из поезда на полном ходу. Уяснили? А теперь ступайте по вагонам. Революционеры…

Толпа рассосалась быстрее, чем весенний снег. Молча, угрюмо, подчинившись силе. Я вернулся в вагон. Тимофей задвинул дверь.

На меня смотрели мои попутчики. Молча. Одни со страхом, другие с одобрением. Перебинтованный наклонился к своим сыновьям и тихо произнёс:

— Видали, как должно? Смотрите и мотайте на ус, — отвесил обоим одновременно лёгкие подзатыльники, а затем обнял за плечи и крепко прижал к себе. — Вот чтобы так же… с такой же хваткой чтобы выросли… У-ух, балбесы мои.

— Угу… — ответили братья в один голос.

Я усмехнулся и снова сел на нары. Надо присмотреться к этому забинтованному. Вроде толковый мужик. И мозги у него на месте, и стержень имеется. А вот всю шушеру и крыс, подобных тем, что приперлись качать права, нужно чистить вовремя. Иначе в самый ответственный момент они вцепятся в горло. Или еще вероятнее — ударят в спину.

— Лихо вы их, Павел Саныч, осадили, — вахмистр удовлетворенно кивнул. — Теперь смирными будут.

— Это ненадолго, Тимоха, — я устало растер лицо руками. — Люди всегда забывают добро, стоит им только оказаться в тепле. Надо держать их в строгости.

Желудок отозвался внезапным и очень требовательным спазмом. Пустота внутри заурчала так громко, что, казалось, перекрыла на мгновение стук колес. Адреналин после стычки схлынул, организм моментально предъявил счет за пережитый стресс.

— Павел Саныч! Мы ж с вами сегодня и маковой росинки во рту не держали, — спохватился Тимофей, всплеснув своими ручищами-лопатами. — А ну, давайте-ка поглядим, чего там узкоглазые нам из провианта выделили!

Казак ринулся к мешкам и накрытым дерюгой корзинам, особняком сваленным у стеночки.

Действительно, за всеми этими разборками и выстраиванием вертикали власти я совершенно забыл о базовых потребностях. А зря. В бизнесе твердо знал — если не заправишь машину, она не поедет, какой бы крутой водитель ни сидел за рулем.

Моя нынешняя «машина» была, мягко говоря, бюджетной комплектации. Наследство мне досталось то еще. Тельце тощее, бледное, кости обтянуты кожей цвета несвежего творога. В таком теле только на кушетке страдать да декадентские стихи писать, а не по Маньчжурии в теплушках трястись.

Ну ничего. Ничего. Все наладим, все улучшим. Другого выхода нет.

— Давай, Тимоха, потроши закрома, — велел я вахмистру.

Только после его слов понял, что с голодухи немного кружится голова. Просто на фоне слабости, которая меня периодически накрывала из-за перенесенного тифа, не обращал на это внимания.

— Посмотрим, чем нас китайская сторона субсидировала. Пока стоим, самое время ревизию провести.

Тимофей с энтузиазмом принялся ковыряться в корзинах. Эти корзины были обвязаны мешками.

Запахло чем-то пряным, соевым и непривычно резким. Похоже, в провиант китайцы напихали что-то из своих национальных «лакомств». Возможно, какие-то копченности. Но это все ерунда. Главное, что сквозь неприятный для моего обоняния аромат, отчетливо пробивался дух печеного теста.

Хлеб. Свежий. Вкусный. Аж слюнки побежали.

Весь вагон замер, жадно втягивая ноздрями воздух. Отовсюду на нас с Тимохой смотрели бледные лица с голодными глазами. И тишина…

Я заглянул вахмистру через плечо, посмотрел на провиант. Неожиданно понял, что мешки с корзинами не тронуты. Вообще. Неужели все ждали моего дозволения?

Не выдержал, тихо задал этот вопрос Тимофею, пока он развязывал тугие узлы на обернутых мешковиной корзинах.

Как выяснилось из короткого доклада казака, пока я пребывал в состоянии тяжелого, мертвецкого сна после наших приключений на станции Маньчжурия, в вагоне разыгралась маленькая психологическая драма.

Пассажиры разделились на два лагеря. Одни пытались самовольно раздербанить провиант, резонно полагая, раз еда здесь — надо брать. Вторые были категорично настроены против самоуправства и настаивали — мол, решать, кому что положено, должен исключительно князь.

Некоторые личности всё же попытались внаглую подступиться к провианту и взять «своё». Но их быстро, а главное — жестко, осадили.

— Селиванов Петр Иваныч особо подмогнул, — шептал вахмистр, споро высвобождая корзины. — Он же приказчик, ваше сиятельство. При купце Мытном служил. Ага. Годков десять. А у того лавки солидные имелись. Основательные. Торговля шла — позавидуешь. Вы не смотрите, что у Петра вид такой, простоватый, — Тимоха кивнул в сторону перебинтованного. — На самом деле, башковитый мужик.

Я посмотрел на Селиванова. Так вот он кто, оказывается. Ну что ж. Люди с подобными профессиями мне пригодятся. Да и сам этот тип вызывает симпатию, чего уж скрывать. Чёткий, конкретный, без двойного дна.

Даже странно, что приказчик. Те, по идее, всегда отличались склонностью к воровству. А перебинтованный кажется вполне порядочным. Хотя… Может потому и служил у купца долго, что работал на совесть.

— Так вот… — продолжал казак, — Петр Иваныч особо ретивых быстро осадил. Мне даже вмешиваться не пришлось. А самых рьяных…– Тимоха многозначительно указал взглядом на очкарика, — Самых рьяных даже помял немного. Для большего понимания ситуации. После этого к еде без вашего прямого разрешения никто прикоснуться не осмелился.

Я усмехнулся. Покачал головой. Жаль, что всё это представление проспал. Крайне интересно было бы понаблюдать, кто первый начал делёжку, а кто промолчал.

— Смутьяны окаянные, — буркнул Тимофей, вытягивая из корзины тяжелый, серый круг казенного хлеба. — Лезли, покуда вы почивали… Пальцы едва не пооткусывали друг дружке. Но порядок, Павел Саныч, соблюден. Ждали вашего слова.

Приятно, черт возьми. Даже в состоянии глубокого офлайна моя тень продолжает дисциплинировать наш разношерстный коллектив. Это хорошо. Это правильно.

Я развернулся к спутникам. Окинул взглядом всех, кто находится рядом. Пассажиры смотрели на меня такими голодными глазами, что стало понятно — пока их не накормлю, самому поесть не получится.

Но тут в голове щелкнуло. У нас ведь не один вагон. Я вписался за целый эшелон. Десять теплушек с людьми, которые доверили мне свои жизни.

Провиант китайцы выдали на весь «спецгруз», сложили его в мой вагон. Если сейчас накормлю только своих соседей, а остальные будут голодать — это первый шаг к бунту. В бизнесе так не делают. Корпорация должна функционировать целиком, а не отдельными цехами.

— Тимофей, погоди, — остановил я вахмистра. — Петр Иванович! Подойди-ка сюда.

Селиванов поднялся со своего места и, слегка прихрамывая, приблизился к нам с вахмистром.

— Слушаю, ваше сиятельство.

— Тимофей говорит, ты приказчиком был. С цифрами и учетом, значит, знаком?

— Обижаете, Павел Саныч. Всю жизнь при товаре да при счетах. Баланс свести — милое дело.

— Отлично. Поздравляю с повышением. С этой минуты ты — управляющий хозяйством нашего поезда, — я говорил громко, чтобы слышал весь вагон. — Бери своих сыновей. Тимофей пойдет с вами для силового прикрытия. Поезд будет стоять еще некоторое время. Ваша задача — пробежать все десять пассажирских вагонов. В каждом требуете старшего и считаете людей по головам. Точно. Взрослых, детей, больных. Как закончите — пулей обратно ко мне с цифрами. Будем формировать фонды потребления.

Селиванов моментально подобрался. В его глазах мелькнула профессиональная хватка. Человек получил понятную работу.

— Сделаем в лучшем виде, Павел Саныч. Мигом обернемся.

Они ушли. Ожидание растянулось почти на час. Народ в нашем вагоне глотал слюни, глядя на корзины, но молчал. Мой авторитет после разборок на станции работал безотказно.

Наконец, дверь лязгнула, впустив клуб морозного пара. Ввалился Тимофей, а за ним — раскрасневшийся Петр с сыновьями.