— Некуда нам идти, князь, — глухо сказал он, не дожидаясь вопросов. — Мы к батюшке моему ехали. Но, оказалось, его убили. Дом заняли чужие люди.

— Вот как… — я задумчиво изучал мужика.

Взгляд честный, открытый. Говорит спокойно.

— Кто такой? Представься.

— Поручик Прокин Василий Григорьевич. — Тут же отчитался он, — А это супруга моя, Анастасия, и сыновья — Марк, Павел. Батюшка при должности был, жилье казенное… — поручик запнулся. — А оно вон как вышло. Даже могилы нет… Мы не нахлебниками, князь. На службу возьмите.

— Ладно, поручик. Бери пожитки свои. Вон Петр идет, скажи — я велел вас разместить, где свободно.

Лицо супруги Василия озарилось счастливой улыбкой, на глазах блеснули слезы.

— Благодарю за доверие, князь! — сам поручик старался сдерживать эмоции, но голос его все равно дрогнул.

Подхватил мешок, чемодан и шустро двинулся навстречу Петру. Жена с детьми рванули следом.

Я переключился на оставшихся. Крикуны, что удивительно, вдруг примолкли. Буравили меня злыми взглядами, сопели, но не произносили ни слова.

— А что такое? — я вопросительно поднял бровь, — Думал, продолжение концерта последует.

— Они были неправы, ваше сиятельство, — весомо произнес Тимофей. — Господа осознали свою ошибку.

Шинель вахмистра почему-то была расстёгнута, а правая рука лежала на кинжале, который он сунул за пояс.

— Не так ли? — казак повернулся к горластому и лысому.

Те нервно вздрогнули, сделали крохотный шажок назад. Оба.

— Так господин вахмистр им ножиком грозил, — с усмешкой произнесла девушка лет двадцати двух.

Она стояла здесь же, среди «возвращенцев», но я ее точно не видел раньше.

— Не грозил, — мрачно поправил незнакомку Тимоха, — Просто показал. Хотел, чтоб оценили качество клинка. Вежливость, не более. Так ведь, господа?

Казак еще сильнее нахмурился и посмотрел на горластого с лысым. Те часто затрясли головами, как два козла. И на всякий случай еще немного попятились назад.

— Вы двое, — я кивнул обоим бузотёрам, — Вас обратно не возьму. Мне проблемы в коллективе не нужны. Так что можете уходить. Выбор был сделан ещё утром. Каждый из вас решил поискать счастья в одиночку. Вот на этом и остановимся.

Развернулся к ним спиной, демонстрируя, что разговор окончен. Пробежал взглядом по остальным. Пятеро мужчин и одна особа с очень наглым взглядом. Та самая, что «сдала» Тимоху и его педагогические методы, которыми он учит особо рьяных идиотов.

— Баронесса Мышевская! — представилась девица с такой многозначительной улыбкой, что уж кого-кого, а баронессу в ней можно было заподозрить в последнюю очередь. Зато женщину с низкой социальной ответственностью — легко.

Девица шагнула ко мне. Игриво стрельнула глазками.

— Князь, вы просто обязаны помочь! Я попала в беду! Представляете, не успела даже здание вокзала покинуть, как украли мой багаж! А там было всё! Представляете себе — всё!

«Баронесса» картинно закатила глаза, заломила руки. Она явно намекала, что готова грохнуться в обморок. Желательно в крепкие мужские объятия. Лучше всего — в мои.

— Вы прелестны, но нам не подходите, — отрезал я. — Увы, помочь ничем не могу.

Решение моё объяснялось очень просто. Баронесса из этой дамочки, как из меня балерина. Тут скорее наоборот. Она будет искать покровителя среди мужчин. Те начнут делить красотку. Потом — мордобой, итальянские страсти и проблемы. Нет. Ну ее к черту.

— Хам! — тут же взвизгнула оскорблённая моим ответом Мышевская и гневно топнула ножкой.

— Совершенно верно, — устало кивнул я. — Прекрасно, что вы сами все поняли.

Спорить с кем-то у меня не было ни сил, ни желания. Выслушивать визги и требования — тоже.

Девица хотела что-то сказать еще, но Тимофей так на нее зыркнул, что она предпочла ретироваться.

— Ваше сиятельство, — прозвучал хриплый, явно простуженный голос с легким кавказским акцентом.

Я перевел взгляд на говорившего.

Передо мной стоял бледный, очень худой молодой парень лет двадцати пяти. Шинель на нем висела как на пугале — рваная, засаленная, местами прожженная, словно он спал на углях. На ногах — стоптанные сапоги с отваливающейся подошвой, примотанной проволокой. Лицо осунулось, скулы казались острыми, как бритва. Но спину он держал прямо.

— Князь Михаил Манджгаладзе, к вашим услугам, — гордо произнес парень и протянул руку.

Я пожал ладонь — сухую, горячую. Похоже, у грузинского князя жар.

— Простите за бестактность, вынужден обратиться к вам с просьбой. Не имею отношения к этому эшелону, но, так вышло, что уже четвёртый месяц обитаю на вокзале, лелея надежду вернуться домой, в Грузию. Однако в ближайшее время мне не суждено покинуть Китай. Я услышал о вашем поезде от людей и решил предложить свои услуги переводчика в обмен на проживание и еду.

Я скептически посмотрел на этого пламенного юношу. Князь готов работать?

Он тут же среагировал:

— Не судите по внешности, Павел Александрович. За это время мне пришлось побегать грузчиком и разносчиком газет. Расклеивал объявления, чистил обувь. Поверьте, труд меня не пугает. Не считаю зазорным таскать мешки или драить чужие сапоги. Побираться и воровать — вот занятия, не достойные моего рода.

Хм… А князёк-то вполне себе ничего. Адекватный.

— На сколько хорошо вы знаете китайский? — поинтересовался я.

— Так же хорошо как русский, английскй, немецкий, французский и испанский, — ответил Михаил, а затем произнёс несколько фраз на всех выше перечисленных языках.

— Я, видите ли, полиглот, Павел Александрович. Находился в Англии на обучении. Решил вернутся домой, через Китай. Была нужда кое-кого забрать с собой. Но… всё пошло не по плану. — развёл он руками.

— Вы приняты на работу в качестве переводчика, Михаил. Давайте друг с другом общаться без титулов, хорошо? И ко мне можно по имени.

Князь несколько секунд смотрел на меня, будто не верил услышанному. Потом протянул руку:

— Большая честь, Павел. С удовольствием принимаю вашу дружбу!

Разобравшись с теми кто был мне интересен, решил — все. Пора в теплушку. Пока не рухнул тут прямо в грязь и снег.

Слабость еще не до конца покинула мое тело. Перенесенная болезнь давала о себе знать. Ноги еле держали. Об одном только думал — добраться до своих нар и завалиться спать.

— Всех остальных прошу покинуть нашу территорию, — коротко сообщил оставшимся «возврашенцам».

Не стал слушать их возмущения, просьбы, мольбы. Развернулся и пошел к своей теплушке.

Забрался внутрь, сразу направился к нарам. Сел, стянул сапоги. Ноги гудели.

Не успел сделать и пары глотков горячего чая, который мне услужливо принесла нянька Арина, как снаружи раздался шум. Скрип снега, грубые голоса, брань.

Я посмотрел на Тимофея, который рядом со мной точно так же потягивал чай из железной кружки.

Вахмистр молча вытер усы тыльной стороной ладони и полез за пазуху, доставать «Маузер». Тимоха, как обычно, сразу все понял без слов.

Я тяжело вздохнул. Отставил кружку. Натянул сапоги и поднялся с лежанки.

— Идём, Тимофей. Гости пожаловали. Похоже те, о которых рассказывал Селиванов. Придётся объяснить им правила поведения.

Мы с Тимохой выбрались из теплушки на улицу.

Окончательно стемнело. Железнодорожный узел жил своей, невидимой глазу жизнью. В ночи перестукивались составы, где-то вдалеке гудел маневровый паровоз.

Из приоткрытых дверей наших вагонов пробивался чахлый, желтоватый свет керосиновых коптилок. Но здесь, на путях, царила густая, угольно-черная тьма, которую нехотя разгонял лишь небольшой костер у стены кирпичного пакгауза.

Возле этого костра стояла компания. Шесть человек.

Одеты разношерстно. На ком-то добротные офицерские бекеши, но грязные и без знаков различия. На ком-то — полушубки и папахи. В руках у двоих — обрезы мосинских винтовок. Остальные держали увесистые обрезки труб, железнодорожные ключи, обломки железных прутьев.