— У вас есть доказательства ваших полномочий? — Ли прищурился еще сильнее.

— Доказательства? — я снисходительно усмехнулся. — Доказательством будет ваша голова с дыркой в затылке, если вы рискнете под предлогом отсутствия каких-то там бумажек, пойти против интересов генерала Ли. Действительно хотите поиграть в эту опасную игру, полковник? Поставить свою жизнь против моих слов?

Ли не успел ответить. В дверь тяжело постучали.

Лейтенант, всё это время жавшийся к стене, быстро метнулся, приоткрыл створку.

В проеме стоял Тимофей. Сзади маячил китайский конвойный. В руках вахмистр держал свернутую папаху. Она очень откровенно и явно оттягивала ему руки.

— Павел Саныч! — гаркнул вахмистр через порог, игнорируя лейтенанта. Впрочем на полковника Ли Тимохе тоже было наплевать,— Принес, как велели! Собрали взносы.

— Пропустите его, — бросил я лейтенанту тоном хозяина.

Проверяющий вопросительно посмотрел на свое начальство. Полковник коротко кивнул.

Тимофей тяжелым шагом подошел к столу. Глянул исподлобья, развернул края папахи и одним движением вывалил содержимое на полированную столешницу.

Золотые портсигары, кольца с камнями, тяжелые кресты, серебряные рубли, скомканные денежные купюры всевозможных образцов. Горка богатства, собранная с десяти вагонов отчаявшихся людей. На самом верху тускло блестел белый крест Святого Георгия. Барон… Отдал самое дорогое.

Я наклонился вперед и двумя руками подвинул эту кучу поближе к полковнику.

— Вот мои доказательства, господин Ли. Мы ведь понимаем, насколько тяжело и сложно управлять столь огромной станцией. Расценивайте это как признание вашей значимости. Надеюсь, нашего скромного взноса хватит, чтобы покрыть «санитарные издержки»?

В кабинете стало тихо.

Полковник не сводил глаз с золота. Калькулятор в его голове выдал итоговую сумму, и она перевесила любые сомнения.

— Хорошо, — наконец произнес он, облизнув сухие губы. — Я пропущу. Мы оформим как спецгруз. Так проще. Не придется выдавать документы каждому. Сколько вагонов со специалистами генерала Чжу?

— Все. Все десять вагонов, — сообщил я с милой улыбкой. — Ну и конечно, платформы с углем, водой тоже считаются. Еще мне нужны бумаги. Настоящие транзитные документы. Не собираюсь на каждой станции объяснять местным царькам, кто я такой.

Ли скрипнул зубами. Его сухая рука с длинными ногтями медленно потянулась к золоту и накрыла кучу. Он сейчас очень сильно напоминал пресловутого Голума. Так и казалось, полковник ляжет на свою добычу грудью и прошипит:'Моя прэ-э-э-элесть…"

— У вас ровно час, князь. Через час эшелон должен исчезнуть с путей моей станции.

Полковник выдвинул ящик стола. Вынул два плотных, желтоватых бланка казенной бумаги. Взял химический карандаш, быстро заполнил колонки сверху вниз.

— Вот два документа. Первый — литерный транзитный пропуск на десять вагонов. Досмотру не подлежат, — процедил Ли. — Второй — санитарная вольная. Свидетельство дезинфекции.

Он открыл лакированную шкатулку. Достал тяжелую, квадратную нефритовую печать — государственную «Гуань-инь». Макнул её в плошку с густой, ярко-красной киноварной мастикой и с силой, навалившись всем весом, припечатал оба листа. На бумаге расцвели огромные красные штампы — символ абсолютной власти на железной дороге.

Я встал. Медленно, демонстрируя, что диалог окончен. Дождался, пока мастика подсохнет. Аккуратно свернул листы и вложил во внутренний карман шубы.

— Умный выбор, полковник. Генерал Чжу ценит исполнительных людей, и я обязательно озвучу ему, кто внес вклад в реализацию проекта.

Ли поднялся со своего места. Коротко, сухо кивнул. На его лбу блеснули бисеринки пота. Все-таки волновался, сволочь. Опасался. Наглый русский мог быть кем угодно. В том числе — проверяющим от самого генерала. Подставным «тайным покупателем».

— Лейтенант, проводи господина. Лично проследи, чтобы эшелон заправили углем и водой немедленно, — приказал он на английском, чтобы я понял.

Проверяющий вытянулся в струну, отдал честь. Сделал уставной поворот кругом и промаршировал к двери. Распахнул перед нами створку, намекая, что пора валить.

Мы с Тимофеем вышли из кабинета. Я не удержался. Подмигнул гвардейцам, которые теперь смотрели на меня совсем иначе. Их рожи уныло вытянулись.

Мы спустились по лестнице, прошли через вокзал-чистилище, оказались на улице. Я отдал лейтенанту его плату — золотой перстень. Сказал, что жду быстрой реализации приказа полковника. Китаец кивнул и помчался выполнять все, что требуется для отправки эшелона.

Когда лейтенант исчез в толпе, меня накрыло. Только сейчас, оказавшись за пределами вокзала, я почувствовал, как под шубой по спине стекает ледяная струя пота. Ноги стали ватными. Сил не было.

Голова закружилась, слегка повело в сторону. Крепкая рука Тимофея, вовремя подхватила мой локоть.

— Порядок, ваше сиятельство? — взволнованно спросил вахмистр.

— Порядок, Тимоха. Идем.

Я шел вдоль состава, смотрел, как суетятся ободранные и чумазые кули. Они быстро загружали в наш тендер хороший, крупный уголь. Солдаты, подгоняемые окриками лейтенанта, пронесли мимо корзины с хлебом. То есть нам еще и еды подкинули. Отлично.

Внутри появилось странное ощущение удовлетворения.

Я честно пытался убедить себя, что поезд с людьми — это типа вложение. Инвестиция. Мы все едем в Харбин. Благодарность эмигрантов может пригодится.

Но потом увидел, как в одном из вагонов тот самый старик, что пытался целовать мне руки, улыбается девчушке лет пяти, и отламывает ей кусок свежего казенного хлеба.

Да кого я, сука, обманываю?

Мне просто жалко этих людей. Я реально хотел их вытащить. Помочь. Не дать сдохнуть на чёртовой станции. Ну или омыть свою карму. Такое тоже имеет место быть.

С помощью Тимофея забрался в теплушку и буквально рухнул на деревянную полку.

В вагоне стояла абсолютная, звенящая тишина. Все эти люди смотрели на меня со странными выражениями на лицах. Будто я — их лидер, их Вождь.

Тимофей присел рядом.

— Павел Саныч… — прошептал он, чтобы не слышали остальные. — Вы меня пугаете. Я вас с детства знаю, с измальства. Характер то у вас завсегда был добрый, но нерешительный. Батюшка сильно переживал за это. А тут… — вахмистр недоумевая покачал головой, — Такое дело устроили… Как так-то?

— Тимофей, просто смерть она, знаешь, сильно меняет людей. Меня чуть на тот свет тиф не отправил, так сразу весь характер изменился, — Выдал я казаку более-менее подходящий отмаз, — Слушай, поспать бы. Сил еще мало. Ты проконтролируй, чтоб все гладко прошло. Если что — буди.

— Как прикажете, ваше сиятельство, — отрапортовался Тимоха, — Поспите, конечно. Я тут уже дальше сам все. Схожу к машинистам — обрадую мужиков, что эшелон теперечи под вашим покровительством. И мы можем ехать дальше.

Стоило вахмистру отойти от моих нар, я поудобнее устроился на соломенной подстилке и закрыл глаза. Первый этап пройден. Мы преодолели границу. Все. Пока можно выдохнуть.

Стук колес отсчитывал секунды моей новой жизни. Ритмичный, металлический, гипнотизирующий.

Та-тах, та-тах, та-тах…

Отличный, надо сказать, звук. Звук движения. В девяностые я любил ездить в поездах. Самолеты — это для тех, кто спешит. А в поезде под стук колес лучше всего думается. Выстраиваются схемы, просчитываются ходы.

Я лежал на нарах, укрывшись бобровой шубой, и чувствовал, как вагон наполняется теплом. Настоящим теплом.

Китайские кули загрузили в наш тендер отборный уголь — антрацит, судя по жару. Печка-буржуйка, до этого выдававшая лишь жалкие вздохи, теперь гудела, как реактивный двигатель.

Люди в теплушке оттаивали. В прямом и переносном смысле. Сбросили шали, расстегнули воротники. Но вместе с теплом пришла новая проблема.

Запах.

Если на морозе вонь гниющих тел и немытых подмышек как-то консервировалась, то сейчас, в разогретом воздухе, она начала раскрываться невыносимым букетом. И солировала в этом букете сладковато-тошнотворная нота. «Аромат» гангрены.