— Ваше сиятельство… — тихо возмутился за моей спиной Тимофей.

Ему все эти слова, типа «кореша» и «лох» были незнакомы, но вахмистр нутром почуял, наследник Арсеньевых снова ведет себя неподобающе князю. А уж эпитет «хреновая» в моих сиятельных устах вообще поверг Тимоху в глубочайший стресс.

И вот как объяснить казаку, что сейчас так надо? Ладно, потом спишу на французский. Все равно Тимофей его не знает.

Горелов замер. Улыбка сползла с его физиономии. Лицо исказила злоба. Пальцы штабс-капитана судорожно вцепились в рукоять револьвера в кобуре. Он, как и Тимоха, некоторые фразы не понял, но суть сказанного ему была предельно ясна.

— Ты что вякнул, щенок⁈ — Рявкнул Горелов и потянул наган из кобуры.

— Тимофей! — бросил я коротко.

То, что произошло дальше, сложно назвать дракой. Пожалуй, это было избиение младенцев одним очень злым пластуном.

Вахмистр не стал тратить время и доставать «Маузер». Он рванулся вперед с такой немыслимой для его габаритов скоростью, что Горелов не успел вытащить наган из кобуры даже на половину.

Огромная ладонь казака железными тисками сомкнулась на запястье штабс-капитана. Раздался неприятный, тошнотворный хруст. Горелов истошно завопил. Тимофей сломал ему лучевую кость. Легко. Как сухую ветку. Наган с глухим стуком упал в грязный снег.

Тимофей не остановился. Он резко дернул Горелова на себя, прокручивая его травмированную конечность, а потом с размаху впечатал бандита лицом в собственное колено.

Физиономия штабс-капитана мгновенно утратила все былое веселье. Сложно радоваться жизни, когда у тебя нос неожиданно свернулся набок, а изо рта вылетело несколько зубов.

Горелов обмяк, мешком оседая в грязь. При этом он один черт продолжал завывать, как баньши на болоте.

Тимофей отпускать штабс-капитана не спешил. Он использовал его как щит. Правая рука вахмистра взметнулась вверх, в ней тускло блеснул массивный «Маузер».

Бах! Бах!

Два выстрела почти слились в один. Тимоха не целился в головы. Он бил по коленям тех двоих, что держали обрезы.

Бандиты даже не успели ничего сделать. Секунда — и они, как подкошенные, уже валятся в снег. Вой стал громче. Теперь к штабс-капитану присоединились его товарищи.

Обрезы с лязгом выскользнули из ослабевших рук придурков, упали в снег.

Остальные трое спутников Горелова замерли в шоковом оцепенении. Они не могли никак понять, почему ситуация резко повернулась на сто восемьдесят градусов.

В их глазах, ещё секунду назад полных торжества, плескался первобытный ужас. Один единственный человек вывел из строя сразу троих. В том числе, их главаря.

Бандиты смотрели на Тимофея, который держал Горелова за воротник, приставив ствол маузера к его виску, и не знали, что им делать.

Бежать? Кричать? Звать на помощь? Кидаться на вахмистра, чтоб спасти главаря?

— Оружие на снег. Медленно. Все, какое есть. Подручные средства тоже, если что, считаются оружием, — скомандовал я, не повышая голоса. — Кто дернется — мой человек снесет вашему штабс-капитану башку. А потом мы перебьем вас всех.

Бандиты переглянулись. Посмотрели на истекающих кровью товарищей. На Тимофея, в глазах которого не было ни капли волнения или переживания. Только ледяная пустота и абсолютное спокойствие.

Один за другим они медленно положили свои ключи и палки, вытащили из карманов ножи. Бросили все это в снег.

— Петр, собери железо, — приказал я. — Обрезы оставь, их Тимофей проверит.

Селиванов быстро метнулся вперед, сгреб трофеи.

Я повернулся к Горелову. Он висел в руке Тимохи, бледный как мел. Баюкал сломанную конечность и скулил сквозь стиснутые окровавленные зубы.

— Слушай меня внимательно, падаль, — я аккуратно поправил лацканы его шинели, смахнул парочку невидимых пылинок, — Запомни сам и передай своим хозяевам. Этот эшелон — моя территория. Здесь нет для вас никакого интереса. Любой, кто сунется за данью или попробует причинить вред моим людям, останется лежать в этом снегу навсегда. Я понятно объясняю?

— П-понятно… — прохрипел Горелов.

— А теперь бери своих подранков и вали отсюда. Чтобы духу вашего на Восьмой ветке не было. Если еще раз увижу твою рожу ближе, чем за версту от моего поезда, Тимофей сломает тебе вторую руку. А потом и шею.

Я кивнул вахмистру. Он брезгливо поморщился и отшвырнул Горелова в снег. Руку, которой держал бывшего офицера, вытер о шинель. Будто испачкался.

Оставшиеся на ногах бандиты, матерясь, оскальзываясь, подхватили раненых под мышки и начали медленно отступать.

Горелов, шатаясь, поднялся с земли. Он бросил на меня взгляд, полный жгучей, бессильной ненависти, двинулся к дружкам.

Я похлопал Тимофея по плечу, одобряя его методику ведения переговоров, развернулся и тоже собрался отправиться восвояси. Хотелось уже отдохнуть. День выдался насыщенный.

Это была непростительная ошибка. Ошибка, которую в девяностые оплачивали цинковым гробом.

Я расслабился раньше времени. Поверил, что показательные выступления Тимохи сработали на все сто.

Сзади вдруг раздался топот, хруст снега и дикий, яростный вой.

— Пашка! — истошно, с надрывом рявкнул Тимофей.

Он впервые назвал меня вот так, по имени. А значит, точно происходит нечто поганое.

Я резко оглянулся. Один из бандитов — самый молодой, с безумными, налитыми кровью глазами — не смог пережить позора товарищей.

Оскорбленное самолюбие сорвало ему крышу. Он решил доказать братве свою крутость. Ублюдок несся прямо на меня огромными прыжками. В его занесенной руке тускло блестело длинное, узкое лезвие заточки. И дело в том, что бежать ему — совсем мало. Нас разделало всего несколько метров.

Время мгновенно замедлилось. Я видел искаженное злобой лицо бандита. Видел, как стремительно сокращается между нами расстояние.

Мой мозг, натренированный в десятках уличных разборок, мгновенно выдал четкую, спасительную команду.

У йти с линии атаки, сделать шаг вправо, перехватить вооруженную руку, сломать локоть!

Я дернулся, собираясь выполнить этот отработанный до рефлексов маневр. И тут же с осознал — тело не слушается.

Слабый, истощённый тифом организм юного аристократа просто физически не способно на такой резкий рывок. Ноги словно вросли в мерзлую землю, нежные мышцы отозвались предательской, ватной слабостью.

Я катастрофически не успевал среагировать на нападение.

Оружия у меня нет. Тимофей отошел в сторону. Он как раз подобрал обрезы. Его руки заняты. Вытащить «Маузер» казак не успеет. Выстрелить с бандитского оружия тоже. К тому же психованный белогвардеец вот-вот окажется рядом со мной. Велик риск, что Тимоха заденет и меня.

Петр Селиванов замер у самых дверей теплушки, сжимая в руках железяки. Он буквально оцепенел.

Мы с бандитом остались один на один. Острие ножа было уже в полуметре от моей груди. Озверевший взгляд убийцы, жаждущего крови, казался совсем безумным.

В голове, холодной и кристально ясной, вспыхнула одна-единственная, очень нелепая мысль:

" Твою мать… Меня что, сейчас вот так запросто убьют⁈"

Инстинкт выживания, вбитый в подкорку в девяностые, сработал быстрее аристократических мышц.

Если не можешь уйти с линии атаки — сломай эту линию и эту атаку к чертовой матери.

Вместо того чтобы отшатнуться назад, как подсказали бы страх и инстинкт самосохранения, я поступил ровно наоборот. Сделал короткий, отчаянный выпад вперед, прямо на лезвие.

Бандит не ожидал такого самоубийственного маневра. Как и всё, что происходит внезапно, это сбило его бешенный настрой перерезать мою глотку прямо сейчас. Он рефлекторно дернулся. Я тоже. Но осознанно и теперь уже в другую сторону.

Нож прошел в миллиметре от моего бока, вспоров бобровую шубу.

Я не стал бить придурка по лицу. Сил не хватит.

Резко качнулся в сторону противника. Вложил весь свой скромный вес, всю злость в один точечный удар. Левым предплечьем с размаху ударил его под локоть, а пальцами правой руки с бешеной силой вцепился бандиту в кадык.