— По вашему мнению мне нужна благотворительность? Или талоны? — я высокомерно усмехнулся, подошел к столу, отодвинул стул, сел. — Впрочем, Владивосток тоже, знаете, не особо интересует.

Тимофей остался у двери. Замер, превратившись в безмолвную, но очень убедительную статую. С первого взгляда становилось понятно, выйти из кабинета теперь никто не сможет. Впрочем, как и войти.

Китайский офицер оторвался от газеты. Покосился на вахмистра. Нахмурился. Затем с легким раздражением посмотрел на меня. Видимо, моя наглость покоробила его азиатское чувство достоинства. Ты гляди, какая цаца.

— У меня деловой разговор. По вопросу активов, господа, — я откинулся на спинку стула. — Позвольте представиться — князь Арсеньев. Только что пригнал ваш подвижной состав. Десять вагонов-теплушек, переоборудованных под пассажирские. Это — собственность Управления КВЖД, реквизированная в Омске в девятнадцатом году.

Чиновник несколько секунд молча пялился на меня. Будто ожидал, что я сейчас рассмеюсь и заявлю — все сказанное шутка. Потом оценил мое серьёзное выражение лица и встрепенулся. В его глазах блеснул профессиональный интерес.

Вагоны — это золото. Провозные емкости. Их стоимость и правда достаточно велика.

— Позвольте уточнить, а откуда вы пригнали состав?

— Из-под Читы, — как ни в чем не бывало ответил я.

Будто факт появления эшелона — совершенно обыденная вещь. Каждый день гоняю поезда туда-сюда.

— Из-под Читы? — недоверчиво переспросил Седой. — Но… как⁈ Там же красные, хунхузы, кордоны…

— Это долгая история, милостивый государь, — я небрежно отмахнулся. — Важно другое. Состав здесь. На ходу. Оси не сожжены, крыши целы. Взамен мне требуется сущая мелочь.

Китайский офицер оживился. Он вытащил мундштук и резко подался вперед. Значит, понимает все, что говорю.

— Твоя требовать⁈ — рявкнул он на ломаном русском. Господи, что ж они его так коверкают, ироды? — Твоя беженец! Вагона — собственность Республика! Мы забирать их. Твоя идти на улица. Сейчаса же! Приказ!

А вот и вполне ожидаемая реакция — наглая попытка отобрать чужое. Наивный китайский парень.

Я улыбнулся. Это была особенная улыбка. Крокодилья. В прошлой жизни хорошо натренировался. Очень полезно на переговорах, когда противоположная сторона плохо понимает суть расклада, а тратить время на уговоры некогда.

В голове на секунду мелькнула мысль снова козырнуть именем генерала Чжу, как я сделал это на станции Маньчжурия. Но тут же от подобной идеи отказался.

Мы в Харбине. А что, если Главноначальствующий тоже где-то здесь? Китайский капитан может просто снять телефонную трубку, позвонить и спросить, ждут ли «сиятельного князя». Думаю, генерал Чжу очень сильно удивится такому вопросу. Итог его удивления будет вполне предсказуем — нас с Тимохой поставят к кирпичной стенке.

Здесь нужна другая игра. Бюрократическая. Китайские чиновники до одури боятся брать на себя ответственность за чужие приказы. Если один разрешил, второй ссыканёт запрещать. Мало ли, чем это чревато.

Я медленно достал из-за пазухи бумаги от полковника Ли, развернулся к китайцу, который сидел по левую руку от чиновника. Положил документы на стол, легким, небрежным движением толкнул их в сторону офицера.

— Вот приказ пограничной комендатуры, капитан. Литерный транзит. Спецгруз, — Я говорил ровно, без нервов. Из принципа — на русском языке. Пусть напряжётся, сволочь, — Состав прошел границу по особому распоряжению. Вы хотите прямо сейчас, своим личным решением, аннулировать транзитный документ с государственной печатью «гуань-инь»? Пожалуйста. Но если владельцы данного груза зададут вопросы… — Я многозначительно поиграл бровями, — Ответственность за дипломатический и финансовый скандал ляжет лично на ваши плечи.

Китаец насупился. Его взгляд метнулся к красным штампам.

Я ударил в самую точку. Он не знает, кто и за какие деньги оформил этот пропуск на границе. Лезть в чужую, явно высокопоставленную кормушку — себе дороже.

Седой чиновник кашлянул в кулак, пряча усмешку. Ему доставляло удовольствие видеть, как китайского надзирателя щелкнули по носу.

Капитан пялился на меня почти минуту. Пытался найти признаки блефа. Но я был спокоен, как гранитная плита.

— Что вы хотите, князь? — спросил чиновник уже совершенно другим, деловым тоном.

Китаец продолжал молча пыхтеть, поэтому Седой решил снова взять инициативу в свои руки.

— Мне нужен глухой тупик на сортировочной станции. Подальше от пассажирских перронов и вокзальной суеты. Охраняемый, если возможно. Если такого нет — охрану мы организуем сами. Плюс заправка углем и водой на неделю. Бесперебойно. Ровно через неделю я верну вам эшелон. За это время решу вопросы касаимые груза, заберу своих людей и вы нас больше не увидите.

— Послушайте… — Чиновник быстро глянул в сторону китайца, — Вы же понимаете, мы можем поступить иначе. Просто вышвырнем вас из поезда и все.

На самом деле, по его лицу я видел, что подобного развития событий ему не хочется. Седой за эти несколько минут успел оценить и мой уверенный тон, и разбойничью физиономию Тимохи. Он понимает, с такими как мы — лучше договариваться. Но при этом знает, именно так захотят поступить китайцы. Отнять поезд.

— Можете, — кивнул я. — Но не сделаете. Потому что как только хоть один военный сунется к составу… или не военный… все равно. В общем, как только вы попробуете провернуть что-то подобное, мы дружно, за десять минут, превратим вагоны в гору ненужного хлама. Нас же много. Посчитайте сами. Как думаете, сколько потребуется времени и сил такому количеству людей, чтоб разбить каждую теплушку в щепки и поджечь? Терять-то моим людям нечего.

Седой многозначительно покосился на китайца. Проверял, понял ли тот смысл моей угрозы. Судя по откровенно раздраженной физиономии капитана — понял.

— Харбин — дорогой город, а у меня на попечении куча людей, — продолжил я,— Пока не решу вопрос с их размещением, они будут жить в поезде. Соглашайтесь. Вы получаете сохранный подвижной состав в юрисдикцию дороги, а я — временную базу. Все в выигрыше.

Это был чистейшей воды шантаж. Уголовщина по законам мирного времени. Но на дворе — одна тысяча девятьсот двадцатый год. Здесь все решают сила, уверенность и возможности. Первое у меня есть, второго — хоть отбавляй. А третье… Этим я займусь сразу, как только выйду из кабинета.

Чиновник пожевал губами. Снова переглянулся с китайцем. Тот хмуро кивнул, не желая связываться с человеком, у которого в кармане официальный документ, а в голове — наглухо отбитый мозг. Моя отмороженность капитана явно напугала. С его точки зрения вести себя подобным образом может лишь тот, за кем стоят очень важные люди.

— Хорошо, — выдохнул путеец. — Есть свободный тупик на Восьмой ветке. Это товарная станция в районе Пристани. Место глухое, склады рядом. Я дам распоряжение маневровому паровозу, вас перетянут туда в течение часа. Уголь и воду выпишу на три дня. Больше не могу. Именно не могу. Поймите меня, князь. Дальше — за свой счет.

— Договорились. Благодарю за конструктивный диалог.

Я поднялся, аккуратно забрал свои бумаги, спрятал. Коротко кивнул вахмистру.

— Идем, Тимофей, — затем посмотрел на китайца, улыбнулся ему такой широченной улыбкой, что щёки заломило, — Приятно иметь дело с умными людьми. Непременно сообщу своим партнерам о вашей феноменальной сообразительности, капитан.

Мы вышли из кабинета, оставив китайчонка тихо офигевать. Он ни черта не понял, кому и что я собрался сообщать, но моими словами проникся до глубины души.

— Отлично, Тимофей. Просто отлично, — меня распирало от радости. Первая сделка в Харбине закрыта. База обеспечена. — Теперь наше «ЗАО Эшелон» получило юридический адрес.

— Ну вы даете, Павел Саныч… — покачал головой вахмистр, топая следом за мной по коридору. — Я уж вас и сам начинаю бояться. Как их приложили. Видел бы покойный батюшка… Дюже он переживал, что натура у единственного наследника слишком ранимая. Считал, что вы, уж простите, больше для балов да светских раутов предназначены. Ан нет. Стоило возле смертушки оказаться, по самому краешку пройти, гляди-ка насколько изменились. Токма… уголька на три дня всего обещано. Да и кормить народ надобно. А чем? Запасы наши закончились.