– Н-да… – сказала Марта, – так и напишу в твоей биографии.
– Это подождет, а вот с тобой-то что? Ты хорошо себя чувствуешь?
– Не знаю, Борко. Давай лучше поговорим об этом после уроков.
– Жизнь так коротка, – театрально вздохнул он, – оглянуться не успеешь…
– Хорошо, хорошо, убедил. Рассказываю: вчера я узнала правду.
– Какую правду?
– Ту, которую уже очень давно хотела узнать.
– Погоди, – сказал Борко, – ты знаешь, кто убил Кеннеди?
– Нет! При чем здесь это? Я узнала, как зовут моего папу.
– А-а-а… Вот оно что. И как же его зовут?
– Мартин. Мартин Горски.
– М-м-м… И где он сейчас? Чем занимается?
– Он архитектор, а где он, я не знаю. Возможно, в Швейцарии. Мама говорит, что он уехал туда учиться, но не знает, вернулся ли он.
– Вот как…
– Многие из наших там остаются. Может быть, и он тоже…
– И что ты теперь собираешься делать? – спросил он, пряча обе шоколадки в карман.
– Как что? – удивилась Марта. – Думать и злиться. Вот что я буду делать.
7
Бабушка in da house
Непростое это дело – дарить надежду. До самого конца уроков Борко думал, как ему поступить. Если он сейчас скажет Марте, что может ей помочь, а потом не поможет – это будет не очень хорошо. Если уж взялся за гуж, так не говори, что не дюж. С другой стороны, если он сейчас промолчит и ничего не скажет, Марта так и будет грустить, а это, согласитесь, тоже не очень хорошо…
Все тогда были немножко рассеянны, немножко потеряны, немножко здесь и немножко там. Войданка скучала, Виолета спала, а расстроенная и на всех обиженная Эмма прислушивалась к звукам улицы и шикала на птиц, когда те мешали ей слушать. В общем, тоска зеленая! Одни только Ацо и Гоце не скучали.
– Ничего у меня не играет, – шептал один другому.
– У тебя-то как раз играет, а вот у меня…
Всем уже было не до учебы, оно и понятно. Я вообще считаю, что уроки в мае должны быть запрещены Женевской конвенцией. Кругом такая красота, что просто голову от нее теряешь, а тебя по-прежнему заставляют зубрить имена жен Генриха VIII. Кому они, спрашивается, нужны? Они даже Генриху VIII, как оказалось, были не очень-то нужны. Или какие-нибудь там палатализации: первая, вторая, третья… Да сколько можно, в конце концов! Это уже как-то несерьезно.
Почему, например, негуманное обращение с детьми запрещено, а уроки в мае разрешены? Где тут, спрашивается, логика? Куда смотрит Гаагский трибунал? У него прямо под носом издеваются над детьми, а ему хоть бы хны!
И вот пожалуйста, полюбуйтесь: старая и мудрая историчка опять рассказывает о том, чего никогда не видела. Физик и вовсе говорит о том, чего никто не видел. Англичанка уже сама себя не понимает… Ну да ладно, скоро и у них опустятся руки, и они вспомнят, как же сильно они устали за этот год.
– Слушайте, – скажет тогда историчка, – а может, хватит с нас учебников, а? Давайте лучше устроим суд над Генрихом VIII!
Вместо физики будут экскурсии в космос, а вместо английского – чаепитие на английском. Но все это будет потом, если вообще будет, а пока… нужно было решить: дарить надежду или не дарить.
И после уроков Борко наконец решился:
– У меня недавно бабушка вернулась из Швейцарии, – сказал он.
– Понятно. И что она там делала?
– Ну как что? – удивился Борко. – Что все бабушки делают в Швейцарии?
– Не знаю… В санаторий какой-нибудь ездила?
– Не, она бегала по Альпам и ловила овечек, чтобы связать мне свитер.
– Ха-ха, очень смешно.
– Конечно, в санаторий, куда же еще! Я тут подумал… вдруг она что-нибудь слышала про твоего папу!
– Да ну. С чего бы это? Швейцария – все-таки не деревня.
– Ты не знаешь мою бабушку! Там, куда она приезжает, тут же вырастает деревня.
– То есть? Как это?
– Она мигом собирает вокруг себя всех македонцев в радиусе ста километров и делится с ними своими старинными рецептами, а по вечерам они поют народные песни…
– Ну? А мой папа? Он-то здесь при чем?
– Может быть, и ни при чем, но нельзя недооценивать мою бабушку. Давай я у нее спрошу на всякий случай?
– Спрашивай, если хочешь, – равнодушно ответила Марта, – вряд ли это поможет, но все равно спасибо.
На аллее их пути снова должны были разойтись. Борко чувствовал, что Марта хочет остаться одна, и, значит, все осталось по-прежнему. Марта слушала его вполуха, отвечала невпопад, и он даже не знал, о чем бы таком с ней заговорить, чтобы хоть немного ее утешить. Как бы он ни шутил, какие бы веселые истории ни вспоминал – ничто не помогало, хоть караул кричи.
– О-о-о! – крикнул вдруг дедушка Илия. – Привет, ребята!
– Здравствуйте, – поздоровался Борко.
– Ну что? Как дела? Чем занимаетесь?
– Да вот… Домой идем.
– А коммунизм?
– А что коммунизм?
– Коммунизм строите?
– Да как вам сказать… Мы пока только учимся.
– Ну, учитесь, учитесь, – сказал старик, – я вот на днях марсианина видел. Такой, знаете, головастый – семи пядей во лбу!
– Ну и зачем вы все это, – резко спросила Марта, – зачем вы все это говорите?
– Ты чего, Марта? – шепнул ей Борко. – Вы нас извините, дедушка Илия, мы, наверное, пойдем. Вы уж извините…
– Нет никаких марсиан!
– Нет? – спросил дедушка Илия и удивленно поднял брови.
– Нет! – ответила Марта.
– Но как же так? Вчера вот на ужине у маршала Тито…
– Не было никакого ужина у маршала Тито! Все! – выпалила она и быстро пошла прочь.
– Подожди, – сказал Борко, – хочешь, я тебя провожу!
Но Марта ничего ему не ответила. Она даже не обернулась.
– Не пойму, что такое. Все было в порядке. Может, не совсем в порядке, но…
– Женщины… – протянул дедушка Илия, – они такие, Борко… взрывоопасные…
– Вы на нее, пожалуйста, не обижайтесь. В последнее время она сама на себя не похожа.
– Да я и не обижаюсь. Марта ведь для меня как родная. На моих глазах выросла! Кажется, еще вчера она была совсем крошкой, и Бисера ее катала в коляске по двору, – как она ревела! Ты бы слышал…
– Кто? Тетя Бисера?
– Да нет же! Марта. Только мои сказки и песенки о маршале Тито могли ее успокоить. Бисера толкала коляску, а я рассказывал Марте о том, как жил Иосип Броз…
– Это очень интересно, дедушка Илия. Понимаете, тут такое дело: Марта недавно кое-что узнала, а моя бабушка вернулась из Швейцарии…
– О-о-о! Какая у тебя бабушка! Швейцарка?
– Нет, зато работает как часы. Мы ей все говорим: присядь, отдохни, а она все равно жарит, парит, муку просеивает, скоро у нас дома мельницу построит!
– Да… Вот это женщина, – покачал головой дедушка Илия.
– В общем, я побегу, мне очень нужно ее кое о чем спросить… До свидания!
– Пока, пока, Борко, – крикнул ему вслед дедушка Илия и запел на прощанье басом:
А бабушка Перуника, полная розовощекая старушка, уже давно поджидала Борко. Утром он так быстро убежал (неужели вдруг полюбил учиться?), что бабушка Перуника не успела ему и двух слов сказать. Весь день она разбирала свои огромные сумки и доставала из них гостинцы, которым, казалось, конца-края не будет. Когда Борко пришел домой, он увидел странную картину: папа лежал под горой швейцарских носков, а мама – под айсбергом швейцарских духов.
– Ну и что мне теперь с этим делать? – ворчал папа. – Я же за всю жизнь не надену столько носков! А самое главное – как мне отсюда выбраться?
– Нет, – сказала мама, – самое главное – как я теперь буду все это убирать! Вместо двух носков ты теперь станешь разбрасывать тысячи!
– Ах, значит, я виноват, да? А ведь это все из-за твоей мамы!
– Из-за моей мамы?! Да как тебе не стыдно!
