А еще… Арди понял еще один нюанс. Стену тумана создавала вовсе не Звездная магия. От печатей для ощущений Говорящего всегда тянет ровным, механическим холодком, как от работающего генератора или чего-то… мертвого. Здесь же в пелене жило нечто совсем иное. Нечто куда более живое.

Искусство Эан’Хане.

Либо их артефакты. И очень много. По всему периметру.

— … я ему и говорю: напиши в требовании «весла», кто их тут проверит, — рассказывал тем временем провожатый. — А он мне: не положено весла на моторную единицу. Вот сижу теперь. Мотор есть, весел демоны, в лице снабженца, зажали, а случись что с котлом посреди озера…

— Догребешь ладонями, — предположил Милар. — Ты же у нас…

Он не договорил.

Арди к тому моменту уже секунд пять смотрел за борт и пытался убедить себя, что длинная темная полоса под водой не более чем банальная игра света. Полоса шла параллельно лодке, метрах в четырех, не отставая и не приближаясь. Длиной… Арди прикинул от носа лодки до кормы и умножил на три. Потом еще раз посмотрел и умножил уже на четыре.

Голова к тому времени ощутимо кружилась. Началось это еще на входе в туман, но Ардан списывал все на качку. Теперь к головокружению добавился звон в ушах, с каждой секундой все сильнее напоминая ощущения на дирижабле.

Ард схватился за лоб, а полоса под водой изогнулась и пошла к лодке.

Нечто без единого всплеска всплыло на поверхность. Просто в какой-то момент из серой воды поднялась голова размером с бочку. С гладкой чешуей, изрезанной застарелыми шрамами, с ноздрями-щелями и глазом, который тварь не сводила с Арда. Круглый, желтый, с вертикальным зрачком, и невероятно спокойный, как у очень старого хищника. Такому уже давно никто не мог причинить вреда на его тропах охоты.

Змей смотрел на него. Только на него. Связной и Милар для желтого глаза не существовали.

Тело, в которое хвосты Эргара вбили необходимые уроки, сработало быстрее головы. Ардан медленно, без единого резкого движения, отвел взгляд чуть в сторону и произнес на языке диких зверей:

— Ты и я, могучий хозяин озерных угодий. Я пришел с западных Снежных Троп. Я гость на твоей тропе. Между нами нет добычи. Ты и я.

Желтый глаз моргнул и на мгновение подернулся снизу пленкой третьего века. А потом голова беззвучно ушла под воду, и полоса, качнув лодку маслянистой волной, растворилась в глубине.

Арди выдохнул. Тот получился чересчур длинным и с мокрым всхлипом. И тут же звон в ушах сорвался в вой, туман поменялся местами с водой, лавка выскользнула из-под руки, и мокрый борт внезапно оказался в опасной близости от лица, а за ним уже гостеприимно мерцала мелкой рябью свинцовая гладь…

Сзади его рванули за шиворот с такой силой, что затрещал ворот пальто.

— Держи его! Да держи ты!

— Держу я…

Его свалили на дно лодки, грохнув спиной на чей-то саквояж. Небо, вернее, туман над головой все кружился в тошнотворном танце. Где-то между размытыми па над ним нависло лицо связного. От былой невозмутимости на этом раскрасневшемся лице не осталось следа.

— Капитан, — с угрозой протянул провожатый. — а предупредить, что везешь мага, никак было нельзя, да?

— А сам! — Милар придерживал Арда за плечо и злился, судя по голосу, больше от испуга. — Глаза разуй! Посох видел? Во-о-от такой, за спиной! И вообще у него… — капитан запнулся, глянул на штатское пальто без погон или плаща и закончил совсем не так, как начинал: — Посоха, повторяю, должно было хватить.

— Посоха ему… У меня прошлым летом землемер с треногой приезжал. Тренога тоже во-о-от такая была, — огрызнулся Гаврилов, уже гремя чем-то в носовом рундуке. — Ладно. Проехали. Действительно сам виноват, внимательнее надо было.

Он вернулся с плоским деревянным ящичком, похожим на те, в которых обычно держат инструмент. На вытертом сукне рядком лежали браслеты из черного матового металла. Гаврилов выбрал средний, примерился к запястью Арда и защелкнул поверх перчатки.

Металл на поверку оказался теплым. Не нагретый, а именно живым каким-то теплом, как перила, на которых до тебя долго лежала чужая рука.

Вой в ушах постепенно стихал. Сначала вернулся обратно до звона, потом до писка, а затем окончательно смолк. Туман вернулся наверх, вода вниз, и лодка перестала кружиться. Ардан осторожно сел и обнаружил, что рубашка на спине насквозь мокрая, а еще что оба спутника смотрят на него. Милар с тревогой, провожатый с укоризной.

— Живой, — констатировал Гаврилов. — Ну и хорошо. А то бумаг было бы…

Лодка продолжила свой путь сквозь серое ничто, и провожатый, повозившись с топкой, вернулся к ним обратно.

— Озеро, парень, штука с характером, — поежился он, поглядывая на воду. — Чем ближе к острову, тем меньше в тебе от мага остается. Оно… так скажем… всех уравнивает. К самому берегу подойдем, и в тебе Лей останется столько же, как и во мне. Ну или, вон, в Коте. Хоть ты какой маг будешь, а все равно… Только тела магов слишком сильно адаптированы к Лей, и когда ее из вас озеро выкачивает, то организм бунтует. Кого-то наизнанку выворачивает, другие сознание теряют. Слышал, что здесь даже похуже, чем на дирижаблях или на кораблях дальнего следования. Браслет это дело смягчает. Не отменяет, капрал, заметь. Только смягчает.

— А вот то ублюдство? — спросил Милар, кивнув на воду.

— А «вот то ублюдство» здесь для, так скажем, несколько иных гостей, — Гаврилов подправил румпель. — Звездного мага озеро само обезоружит, так что Хозяин, так мы его зовем, на них обычно внимания не обращает.

— Тогда…

— Он здесь для Эан’Хане, — не дал договорить провожатый. — Тюрьму ведь когда строили, полтысячи лет назад, то далеко не под Звездных магов рассчитывали. Исключительно для Первородных и их Эан’Хане. Это уж потом сюда стали свозить всех подряд. Но Хозяина так и оставили. Может для устрашения, а может еще для чего. Мне слишком мало платят, Милар, чтобы я данной темой интересовался. Но, в любом случае, он тут дольше всех служит. Дольше Смотрителя даже, а уж она…

Гаврилов осекся на полуслове.

С полминуты он молча смотрел на румпель, шевеля губами, будто заново повторял сказанное. Постепенно его широкое лицо вытягивалось.

— Слушай, капитан, — произнес он наконец с искренним недоумением. — А чего это я? Я же подписывал статут о секретности, а я тут душу изливаю, как на исповеди…

Он медленно повернул голову. Милар тоже. Оба с осуждением уставились на Арда.

— Простите, — Арди отвел глаза и с ощутимым усилием, будто затягивал тугой ремень, вернул Ведьмин Взгляд обратно под контроль. — Не нарочно. Немного… отвлекся.

— Отвлекся он, — проворчал Гаврилов, но без злости. Помолчал, посопел и добавил, уже себе под нос: — Странно, правда, что Хозяин так легко отстал.

— А не должен был? — спросил Милар.

— Вряд ли, — провожатый ткнул кочергой в сторону кормы. — Ему, в целом, без разницы, Говорящий или Эан’Хане. Он их всех должен… Не важно. В любом случае, придется запрос писать в Гильдию Охотников.

Ардан промолчал. Вряд ли его объяснения про язык диких зверей как-то повлияли бы на ситуацию. Тем более, что Арди и сам не был уверен, что его слова действительно на нее повлияли.

Вскоре впереди из вуали резко выпрыгнула береговая кромка.

В какой-то момент туман впереди потемнел, уплотнился, и из него выступила полоса черной воды у черных валунов, обросших слизистой бахромой. А потом Ардан поднял глаза и уже не смог их опустить.

Стена поднималась сразу от валунов и, не кончаясь, терялась где-то в вышине. Кладка из блоков в человеческий рост, пригнанных так, что швы угадывались только по разнице оттенков. Ни единого окна, ни даже самой невзрачной бойницы на всей видимой высоте. По камню старыми слезами протянулись темные вертикальные потеки, а в одном месте, на высоте примерно пятого этажа, кладку пересекала оплавленная борозда. Широкая, блестевшая покатым стеклом, ее оставило явно нечто такое, о чем не хотелось думать.

Подобные этой постройки Арди до сих пор встречал только на гравюрах в учебниках по Истории Империи; в главах, посвященных Войне Рождения Империи. Гравюры, как выяснилось, безбожно льстили. Они вполне справлялись с тем, чтобы передать форму, но были не способны запечатлеть ощущение веса. А стена давила на визитеров именно своим чудовищным весом. Всеми тысячами тонн разом. И под ее безмятежными, суровыми ласками собственное тело начинало казаться чем-то очень необязательным и столь же незначительным.