Руль вдруг стал ватным и пустым, а мотоцикл ехал едва ли не с грацией… утюга… который метнули вдоль мокрого стекла. И только то, что Ард уже далеко не в первый раз ехал в дождь (учитывая сезонность Метрополии) выручало его простым знанием, что ему следует… ничего не делать. Не тормозить, не газовать, не дергать рулем, а замереть, распластаться над баком и ждать, пока протектор снова нащупает спасительный асфальт. Колесо, наконец, зацепилось за землю, руль ожил, «Буревестник» вильнул, стряхивая с себя воду, и Ардан позволил себе один длинный выдох сквозь плотно сжатые клыки.

— «Пора заканчивать».

К счастью они уже добрались до мест, в которых Ард хоть скудно, но ориентировался. У галантерейной вывески Арди заложил обманный крен вправо, уводя погоню к широкому и столь же очевидному выезду на бульвар, дал преследователю поверить в это и начать смещаться следом, а в последнее мгновение перебросил «Буревестник» через весь корпус влево, сорвал заднее колесо в юз, выжал этим скольжением мотоцикл ровно до линии темной арки проходного переулка и, почти касаясь плечом сырого кирпича, влетел в тоннель, созданный для тележек и подвозов, а никак не для лакированных красавцев с Бальеро.

Эхо мотора грянуло в узких стенах горным обвалом. Двор мелькнул мимо мокрыми откосами, чьим-то забытым бельем на веревках и ошалелой кошкой на мусорном баке, затем вторая арка и «Буревестник» вылетел на тихую параллельную улицу, где дождь мирно шелестел по крышам одинаковых доходных домов… высотой в двенадцать, а то и больше, этажей.

За спиной, за квартальной толщей камня, взвыли тормоза и заглох, а после снова взревел помятый мотор. В арку автомобиль не прошел бы даже сложившись, а объезд квартала съедал добрую минуту, что в их случае равнялось целой вечности. Ардан выставил подножку, перекинул ногу и, одновременно с этим, расстегнул лямку на чехле Тесс и скинул посох со спины.

Хлопнули двери автомобиля преследователей и Ардан уже едва не сформировал печать «Артиллерийского ядра», как благодаря третьему веку различил во тьме два силуэта с… поднятыми вверх руками.

— Господин Эгобар! — раздалось из переулка. — У нас какое-то недопонимание… мы от господина Бельского… по поводу вашей сделки!

Ардан несколько мгновений пародировал каменного истукана, пока не вздохнул. Сколько бы он ни пытался осознанно подойти к вопросу профессиональной деформации, но все равно стал ее очевидной жертвой.

В итоге Арду, как бы сильно того ни хотелось, пришлось отправлять посыльного с извинениями для госпожи Агаты Спри с просьбой перенести их спарринг, в случае если у госпожи Спри есть завтра свободное время.

И нет, Ардан, разумеется, не поверил на слово господам из модного автомобиля. Ритм их сердец подсказывал юноше, что те не врали, но это в равной степени могло означать, что они оба верили, что говорят правду. Их могли заколдовать, обмануть и еще что угодно, что… в целом… граничило уже с паранойей творений Корносского, а не с деформацией дознавателя второй канцелярии.

И все же.

— Где господин Бельский хочет провести встречу? — спросил в тот момент Ардан, не спеша убирать посох в сторону.

— В ресторане «Пеликан», господин Эгобар, — ответил водитель в свою очередь не опускавший рук и все так же державший их поднятыми вверх.

Ардан уже бывал в этом заведении с Аркаром и, потом, еще и с Борисом. «Пеликан» занимал почетное место в десятке лучших заведений подобного толка в стране, а значит и во всей Империи. Столик в нем можно было либо забронировать за депозит в пятнадцать эксов с человека сроком на полтора месяца вперед от даты внесения депозита, либо, в случае таких, как Аркар, визитеров пускали без брони, если они уже оставили в «Пеликане» суммарно больше двухсот эксов.

Борис всегда говорил, что «Пеликан», по сути, продавал не столько изысканные блюда (хоть у них действительно была отменная кухня и невероятно талантливые повара), а ощущение своего превосходства над другими и некоей эксклюзивности. Что, в целом, не мешало лорду Фахтову пользоваться теми же благами, что и Аркар.

Борис тоже имел возможность заявляться в «Пеликан» когда ему заблагорассудится.

— Я буду там, через, — Ардан поднял взгляд и нашарил один из ориентиров Нового Города в виде башни Казначейства, после чего посмотрел на часы. — тридцать минут. Но если увижу вас поблизости, то…

Ардан многозначительно качнул посохом и господа инстинктивно сделали шаг назад. Полы их плащей качнулись, обнажив кобуры с, без малого, автоматическими пистолетами.

— Разумеется, господин Эгобар, — закивал водитель. — Мы просто хотели передать сообщение. Простите за это недоразумение. Больше не смеем вам докучать.

Спящие Духи.

Теперь и в Метрополии новое оружие появится не только у корпуса Стражей и Армии, но еще и у бандитов? Можно было бы начать негодовать, куда смотрят их с Миларом коллеги, но дело в том, что они смотрели в ту же сторону, что и отдел капитана Пнева. Учитывая, сколько, за кулисами, Полковник направил ресурсов Черного Дома на работу по делу Кукловодов, то неудивительно, что на остальных направлениях появились дыры.

Может быть, пятьдесят лет назад, до того, как Парламент начал душить Черный Дом своими реформами, у них хватило бы сил на все, но не теперь. Почему же Император не спешил нивелировать данную проблему? Как объяснял Борис, у власти имеется некоторый «банк доверия». Грубая аллегория с эксами. Что-то вроде запаса в, условно, сотню эксов. И каждая новая реформа, идущая в разрез с интересами отдельных групп граждан, тратила те самые «эксы доверия». И в данный момент Парламент и Император буквально швыряли данными эксами прямо по лицу магам.

Бесконечные реформы образования, буквально заставлявшие студентов, причем не важно, учились они за счет Короны или нет, налегать на Военное искусство. Не говоря уже о недавней реформе, после которой с третьего курса студент был обязан пройти практики, которые раньше не использовались, выступая при этом едва ли не бесплатной рабочей силой.

Ну и увеличение срока обязательно службы на интерес Короны для тех, кто обучался за ее средства до восьми лет. Что, опять же, звучало даже справедливо, но здесь стоило добавить, что Корона спонсировала лишь самых талантливых и способных магов. И это только касательно студентов. А теперь если вспомнить слова господина Бролида о сборах для магов от Желтой звезды и выше, которые раньше являлись частью проформы, а теперь стали обязательными и причем далекими от фривольной пародии на отпуск, то становилось предельно ясно. Предельно ясно, что и Корона тоже не могла охватить все разом.

Императору приходилось выбирать, где именно резать по живому, чтобы минимизировать боль и, если поддерживать метафору, потерю крови и собственного авторитета, который он годами набирал на все тех же позитивных социальных реформах. И сейчас взять и отменить полвека победного шествия Парламента по спинам Плащей, что неизменно ликованием встречало общество гражданских людей?

Почему с ликованием?

Ардан и сам не понимал. Учитывая, от чего берег народ Черный Дом, то, казалось бы, все должно было обстоять ровно наоборот, но, наверное, для этого требовалось оказаться по эту сторону баррикад.

С другой стороны, если поставить себя на место обычного человека, то до сих пор слово «Плащ» вселяло если уже, спустя полвека, и не ужас, то хотя бы оторопь и серьезное беспокойство за свое будущее. А люди не хотели бояться. И куда проще «не бояться» ни какой-то там эфемерной угрозы, о которой им еще и никто не рассказывал, а вполне конкретного словосочетания «служащий второй канцелярии».

Вот и получался парадокс, что обычные люди, рабочие заводов и фабрик, клерки, фермеры, матросы, строители, мелкие предприниматели, врачи, учителя, горняки, лесорубы и все прочие, составлявшие подавляющее большинство Империи, видели в Павле IV Агрове едва ли не Пророка Светлоликого, но при этом терпеть не могла его левую руку — Черный Дом.