Виски у Арда горели, кровь из носа давно пропитала подкладку маски, семь его собственных Красных лучей просели до двух, Зеленая звезда погасла вместе с разбитым накопителем, а в Синей осталось всего четыре луча.

— Симон… Симон, кажется, господин Абар не собирается пробивать защиту господина Шорского. Дамы и господа на трибунах, посмотрите на показатели свободной Лей для резонанса! Кажется, все решат Резонансы!

Кокон Шорского к тому времени уже вращался едва ли вполсилы. Мутный, обточенный, вросший подошвами пластин в ледяные цветы, он представлял собой жалкую пародию на глухую защиту. Нечто подобное, только в стихии земли и упрощенное до состояния Красной звезды, Ардан уже видел в исполнении барона, которому на первом курсе случайно пробил живот «Ледяным Копьем».

Северянин понимал, к чему все идет, так что выкинул на стол свой, как он полагал, козырь.

Печать, все это время формировавшаяся под шквальным градом чужих атак, сломалась по его собственной воле, разом выплеснув в пространство всю накопленную Лей, тут же втянутую Шорским внутрь Резонанса.

Небо над Ромбом ощетинилось сотнями клинков. Ардан даже не пытался их сосчитать. Прозрачные мечи, остриями вниз, висели над площадкой сплошным опрокинутым лесом, заполняя собой все пространство от края до края купола Арены. Каждый из них двоился, троился, отражался в соседях, не позволяя отличить реальность от обмана.

Арена издала общий, восхищенный, утробный звук и замерла.

— Это конец, — только и сказал Кирс.

Клинки рухнули стаями охотничьих соколов.

Навстречу им, из последнего удара посоха, из всей Лей, что Ард так щедро пролил над ромбом, из Резонанса тоже вырос лес.

Только другой.

Холодный, зимний лес.

Вокруг юноши вздымались полупрозрачные, ледяные ели. Непроглядная чаща, белая и такая же таинственная и пугающая, в три человеческих роста, с тяжелыми от снега лапами, отряхнулась высокими кронами и подняла истовую метель. Мириады снежинок разлетелись навстречу падающему стеклу.

Кристаллики льда, касаясь иллюзии, проходили ее насквозь, заставляя ложный клинок лопаться бесцветной вспышкой, поспешно распадаясь нитями света. Но встретившись с гранями настоящего стекла, они намерзали на него, тянули вниз, и отяжелевшие мечи вязли в еловых лапах, ломали ветви, увязали в сугробах и погибали в белой толще. Ни один из них так и не дотянулся до Арда.

За полторы секунды сражения двух Резонансов стеклянный лес растаял в лесу снежном без остатка.

А метель и не думала стихать. Она сгустилась над елями ледяным дыханием юного мороза и закружила вокруг Шорского темным вихрем. Льдинки секли обточенные пластины кокона тысячами микроскопических когтей; намерзали в трещинах, распирая те синевой обжигающе холодного льда, и стеклянная защита северянина, впитавшая в себя последний накопитель, посыпалась.

Пластина за пластиной, слой за слоем, под нарастающий звон, пока не разлетелась мутными брызгами, оставив Олмара Шорского стоять посреди снежного вихря с занесенным для удара посохом и без единого щита.

Арду достаточно было пожелать и, если бы не Арена, то от Шорского не осталось бы даже алой дымки…

Так что вихрь замер, снежинки повисли вокруг северянина неподвижным мерцающим шаром, и вскоре истаяли, оставив после себя лишь холод и белесое облачко, сорвавшееся с посиневших губ противника.

Свисток старшего судьи прозвучал в мертвой тишине.

— Два-один! — заорали ретрансляторы. — Победа! Победа Ада Абара, дамы и господа-а-а!

— Я думал, меня уже нечем удивить, — голос Кирса сел окончательно. — Запомните этот вечер, дамы и господа. И запомните маску. Что-то мне подсказывает, мы еще увидим новые сюрпризы в исполнении господина Абара.

Ардан стоял посреди тающего снежного бора, тяжело опираясь на посох, слушал, как несколько тысяч сердец грохочут в едином ритме, и чувствовал, как под маской, мешаясь с кровью из носа, по губам ползет совершенно неуместная, мальчишеская, аж до самых ушей, улыбка.

Он прижимал ее к себе, пытаясь вобрать в себя каждый миг, проведенный вместе с женой. Ее запах, тепло, и свет таких родных и любимых глаз.

— Это всего на пару недель.

— Конечно, Арди-волшебник.

Они помолчали немного, затем отстранились друг от друга, заглянули в глаза и, улыбнувшись, коротко поцеловались.

— Я скоро вернусь, — пообещал Ардан.

— Я буду ждать, — привычно ответила Тесс.

Арди поцеловал ее в лоб, забрал саквояж и спешным шагом, не давая себе и шанса, чтобы обернуться, спустился по лестнице. Где-то над головой, в вышине, чуть печально защелкнулся замок.

Внизу, почти сидя на капоте старенького «Деркса» и куря сигарету, его уже ждал Милар.

— Ну, поехали, господин маг, — щелчком пальцев капитан отправил окурок в ближайшую урну. — У нас есть восемь дней, чтобы сделать из тебя неотличимого от реального, эльфа-полукровку, адепта запрещенных знаний, фанатика Конклава, и конченого бомбиста.

— Милар, а почему бомбиста ты поставил на последнее место?

— Ард, а ты видел свой табель о расходах Короны из-за твоей врожденной страсти к разрушениям?

— Вы слишком тянете гласные, Ард, вам нужно сосредоточиться на том, чтобы они звучали более… мягко, — госпожа Ловарская, бывшая руководительница музея Истории, указала остро наточенным карандашом на один из символов в витиеватой вязи диалекта северных эльфов. — Вы говорите так, словно вы учили язык по книгам и разговаривали на нем в лучшем случае всего несколько раз в жизни.

— Все так и есть, госпожа Ловарская, — вздохнул Ардан и тут же спохватился. — Простите.

Они сидели на том, что, наверное, можно было бы назвать кухней.

Если, конечно, кухней позволительно называть отгороженный линялой ситцевой занавеской угол, где все хозяйство исчерпывалось чугунной плиткой на одну конфорку. Сама комната, шагов пять на четыре, вмещала в себя кровать с панцирной сеткой, шкаф с перекошенной дверцей, стол, за ним они и занимались, и вешалку у входа, где на облезлых крючках висело весьма приличное, женское пальто и шляпка. Единственное окно смотрело в глухой колодец двора и пропускало не столько свет редкого солнечного осеннего дня, навестившего Метрополию, сколько блеклую память о нем.

Пахло здесь так, что не совсем человеческий нос Арда просился в отставку с первого же дня его жизни в его новой, временной обители. Воняло сыростью из угла, где обои вздулись бурым пузырем. Керосином, вареной капустой от соседей, которые, казалось, жили непосредственно на его голове, мышами за плинтусом и старостью самого дома, въевшейся в штукатурку глубже любой побелки.

И посреди всего этого, на полке над столом, стояли в идеальном порядке одиннадцать книг в тисненых переплетах. Чай госпожа Ловарская разливала в толстенные граненые стаканы с невымывающимся запахом капусты.

— Ничего страшного… Может быть, нам с вами немного проветриться, Ард? — Госпожа Ловарская щелчком пальцев отправила в короткий полет таракана. Тот, обиженный тем, что ему не дали вдоволь поползать по столу, шмыгнул по полу куда-то в одну из многочисленных трещин, да там и исчез.

Арди бы хотел открыть окно, но осенью в Тенде, особенно учитывая, что здание его «конспиративной» квартиры располагалось всего в нескольких метрах от границы промышленной зоны, это было бы скорее ошибкой. Дожди и в целом особенности района превращали воздух в нечто среднее между удушливым смогом и парами мазута и дизеля, загустевшими до состояния почти видимого глазу желе.

— Хотя да, — сморщилась госпожа Ловарская, посмотрев сперва на свое пальто, а затем на улицу. — Для этого нам придется выехать хотя бы до Тендари…

— Верно, — скорбно согласился Ардан.

Он жил на этой квартире уже третьи сутки, в течение которых, по пять часов, проводил с госпожой Ловарской. Она приходила к нему в районе полудня, а покидала помещение ближе к вечерним сумеркам. Они проводили часы за оттачиванием мастерства Арда в диалекте северных эльфов, которое почти напрочь отсутствовало, а так же в истории этого народа и… в идеях Конклава.