Серый провидец Скилк поднял морду и пошевелил усами, принюхиваясь к мешанине запахов, висящих в мастерской. Вейхс ощутил приступ страха и порадовался, что у него нет мускусных желез. Скавены и без того выглядели пугающе, а серый провидец и вовсе внушал ужас — из головы у него торчала пара рогов, закручивающихся по бокам, как у барана. Вейхс полагал, что скавены не подвержены самым тяжелым мутациям — примечательная черта для вида, практически постоянно находящегося под воздействием сырого искажающего камня, — но когда он впервые увидел Скилка, то был вынужден пересмотреть свою точку зрения.

Чародей-прорицатель остановился в нескольких шагах от доктора и уставился на него мутными красными глазами.

— Не отдыхать! — прошипел Скилк визгливо. — Работать-работать! Найти-узнать, да? — Он шевельнул носом, принюхиваясь к графину, который доктор все еще сжимал в руке.

Вейхс слабо улыбнулся и осекся, не позволяя себе случайно показать зубы — у скавенов этот жест означал агрессию.

— Эстальский бренди, серый провидец, — пояснил доктор. — Полагаю, ты простишь человеку эту маленькую слабость?

Скилк закачал головой вверх-вниз — один из немногих жестов, выдающих волнение, которые это существо себе позволяло. Вейхс скорбно подумал, что такими темпами крысолюд вылакает все его скудные запасы. С сожалением вздохнув, он протянул графин. Серый провидец не стал обращать внимания на предложенный стакан и запустил бледно-розовый язык в горлышко бутылки, как живую пробку. Шевеля языком, Скилк принялся глотать обжигающий напиток. Опустошив бутылку на четверть, он протянул ее обратно Вейхсу. Тот с трудом удержался, чтобы не скривиться от отвращения.

— Нет-нет, оставь ее себе, серый провидец. Забери с собой в логово.

Скилк с подозрением уставился на Вейхса, но затем издал резкий щебет, заменявший скавенам смех. Доктор был не настолько глуп, чтобы попытаться отравить провидца.

— Прогресс? — прошипел Скилк, передавая графин одному из телохранителей. — Сделай-найди зелье, чтобы лечить-исцелять?

Серый провидец многозначительно посмотрел на большую металлическую клетку, стоявшую в одном из углов мастерской. Внутри сидело огромное бесформенное существо, вполне способное сойти за тролля. Это была одна из самых вопиющих неудач Вейхса — никто бы и поверить не смог, что всего несколько недель назад в клетке находился простой бондарь.

— Пока нет, серый провидец, — признался Вейхс. — Великие открытия нельзя сделать за одну ночь. Прогресс есть, но не стоит ожидать чуда.

Скилк прищурился, переваривая услышанное. Доктор понимал, что скавены точно так же, как и он сам, жаждут воспользоваться целебными свойствами искажающего камня, чтобы излечить болезни и телесные недостатки своего племени. Вейхс мысленно содрогался, представляя себе что будет, если расу крысолюдов перестанут сдерживать чума и мор. И даже если его эксперименты все-таки увенчаются успехом, то может статься, что на место одной угрозы человечеству просто придет другая — еще более страшная.

— Время, — рыкнул Скилк. — Вечно доктор-человек хочет-просит время! — Скавен оскалил зубы и хлестнул лысым хвостом по утоптанной земле. — Скилк устал-замучился, доктор-человек. Живо-скоро!

Он развернулся, чтобы уйти.

— Тогда мне понадобится больше искажающего камня, — парировал Вейхс ему в спину. — И больше объектов для экспериментов, и получше тех, которыми твой народ меня снабжает.

— Доктор-человек получит все, сколько нужно-хочется, — заверил Скилк, не оборачиваясь. Он поковылял в тоннель, и его телохранители направились следом. — Взять-забрать больше людей-человеков, взять-забрать всех людей-человеков. Прогресс, доктор-человек. Живо-скоро, Скилку нужно-хочется прогресса.

Скавен-жрец ушел, но его слова как будто продолжали висеть в воздухе, черным облаком окутывая пещеру. Требования крысолюда становились все более настойчивыми и нетерпеливыми. Вейхс не питал иллюзий о том, что его ждет, когда самообладание серого провидца иссякнет окончательно.

Поежившись, он одним глотком осушил стакан эстальского бренди. Почему-то дорогой алкоголь показался куда менее приятным, чем несколько минут назад.

Толстяк, лежащий на кровати, вытянул руки и зашелся глубоким гортанным хохотом, чувствуя, как члены его тела снова наполняет жизненная сила. Всего одну ночь назад он был так слаб, что пришлось позволить слуге накормить его. А теперь он чувствовал себя здоровым и помолодевшим.

Толстяк поморщился — бальзам, которым чародей мазал его тело, нещадно вонял. Дрянь несусветная, однако свое дело она сделала. Усталость и слабость не позволили ему возразить, когда чародей с раннего утра принялся врачевать его, — но теперь он даже радовался, что не стал сопротивляться. Безусловно, Фюрхтеготт свое дело знал. Барон фон Готц повертел головой и широко улыбнулся, столкнувшись взглядом с глазами придворного волшебника.

— Зигмар, Таал и Мананн свидетели, ты это сделал! — прогрохотал барон. — Я чувствую, как здоровье бурлит в моей крови! — Он обернулся к троим докторам. Те, побледневшие до серости, стояли и смотрели кто куда: в пол, на потолок — куда угодно, лишь бы не видеть сурового лица покровителя. — Шарлатаны! Забирайте своих проклятых пиявок и выметайтесь к бесам из моего города!

Медики съежились, комкая в руках шапки. Фюрхтеготт мысленно ликовал. Эти люди пытались унизить его, но теперь сами оказались на его месте.

— Но, ваше превосходительство… — робко начал доктор Клейст. — Город закрыт на карантин. Мы не сможем уехать.

— Тогда будете гнить в казематах с остальным отребьем! — прорычал толстяк. — Вы сделали меня слабее котенка, и через пару недель я протянул бы ноги! Наука! Доктора! Тьфу! — Барон махнул пухлой рукой, приказывая стоящим в спальне стражникам увести медиков прочь, затем поманил одного из них подойти поближе. — Господин Марков ждет в соседней комнате, — сообщил фон Готц. — Передай, что я сейчас приму его. — Отослав солдата вон, барон снова переключился на Фюрхтеготта. — Ты — истинный волшебник! — хмыкнул барон. — Волшебник из волшебников! Я пожалую тебе звание рыцаря. Нет, я дарую тебе дворянство! Ты заслуживаешь его больше, чем половина этих самодовольных придворных червей!

— Вы очень добры, ваше превосходительство, — ответил Фюрхтеготт.

Радость от победы в его душе начала угасать. Ему не нравился взгляд барона — мутный и расплывчатый. И фурункулы никуда не делись, их все еще можно было различить под слоем вонючей мази, которую чародей нанес несколько часов назад. Безусловно, барон начал казаться здоровее, но лучше выглядеть не стал. Фюрхтеготт решил, что стоит еще раз заглянуть в «Das Buch die Unholden», когда он наконец-то освободится.

Дверь в покои барона снова открылась, впуская морщинистого мужчину — верховного судью Вуртбада Игоря Маркова. Магистрат был облачен в свою должностную мантию ярко-красного цвета, на груди гордо сверкал золотой грифон Министерства юстиции. Марков почтительно поклонился своему повелителю.

— Вижу, вы чувствуете себя лучше, ваше превосходительство, — проговорил он.

В голосе магистрата слышались сомнения. Он видел на голой груди и руках барона следы болезни, чувствовал мерзкий запах, исходящий от его тела, — вряд ли это могло свидетельствовать о добром здравии.

— Вполне неплохо, Игорь, — с улыбкой откликнулся фон Готц и махнул рукой дрожащему мальчишке-прислужнику.

Юнец подошел поближе и отошел сразу же, как только барон забрал из его рук серебряное блюдо. Фон Готц с диким аппетитом впился зубами в жареного сквоба^[3], затем вытер пухлые щеки от жира и продолжил:

— Вы можете помочь мне почувствовать себя еще лучше.

— Я сделаю все, что в моих силах, — ответил Марков.

Услышав угодливый ответ, барон усмехнулся, затем посерьезнел и посмотрел прямо в глаза магистрату.

— Вы освободите одну из сторожевых башен, — заявил он. — Пожалуй, та, что на Мюллерштрассе, подойдет лучше всего. Вышвырните оттуда всех, а затем отправьте туда все зараженное чумой отребье, которое сможете отыскать. Сгоните их туда и заприте. — Барон улыбнулся, заметив, как Фюрхтеготг и Марков в ужасе раскрыли рты. — Мы закроем эту болезнь в одном месте и не дадим ей расползаться. Так ее и одолеем. И чтобы больше не осталось никого, кто мог бы ее разносить.